Изложил все известное мне. Да пребудем в благонравии и справедливости.
Слуга бедных—домулла Фаридельгасри. Месяц зульхиджа» '. Ответственный переводчик Исхак Зарипов перевел текст показания домуллы на русский язык. Продолжалось расследование политических мотивов преступления. В зал заседания пригласили Садыка Минлебаева. Он был измучен, издерган неполадками на заводе и невольно злился на то, что его отрывают от дел. Но в зал он вошел, как всегда, подтянутый, и только суровый взгляд выдавал его напряженное состояние. Когда он, держа в одной руке портфель, в другой кепку, проходил на свидетельское место, взоры всех — и публики, и судей, и обвиняемых — были устремлены на него. В глазах Салахиева была лютая ненависть, он, казалось, готов был прожечь Садыка взглядом.
«Разве подобные люди могут быть свидетелями?!» — хотелось ему крикнуть.
На вопрос председателя — что он знает о Вали Хасанове, Садык неторопливо ответил:
На границе прифронтовой полосы в наши руки попали двое. Одного из них расстреляли. Другой, переодевшись в крестьянскую одежду, сбежал к колчаковцам. Он сидит перед вами. Вот и все, что я знаю о нем.
Садык надеялся, что его задержат недолго и он сможет вернуться к прерванной работе. Но чем дальше, тем больше засыпали его вопросами — и председатель, и заседатели, и прокурор, и защитники, и даже сами подсудимые. И он не без труда прорывался сквозь обрушившийся на него шквал вопросов.
Салахиев же едва осознавал то, что говорил Садык. Голова у него была словно в огне. Злоба, вспыхнувшая в нем при появлении Садыка, не переставала жечь его. В мыслях его перепуталось все — прошлое, настоящее...
Эти два коммуниста давно знали друг друга. Салахиев одно время даже был сторонником Садыка. Особенно рьяно поддерживал он его, когда начались дискуссии о том, нужно ли создавать Татарскую республику. На конференции в одном из уездов
обсуждение приняло слишком бурный характер. Противники республики твердили, что республика не нужна, что это выдумки националистов, противоречащие идеям интернационализма.
Садык, посланный на конференцию из центра, один начал борьбу против оппозиции. Вскоре ему удалось склонить на свою сторону большинство делегатов и добиться решения об отозвании из ,уезда двух коммунистов, которые в своем противодействии созданию республики стали на путь откровенных интриг.
Но дело этим не кончилось. Когда Минлебаев возвратился и сделал доклад в партийной организации, его метод нашли неправильным. Теперь Садыку пришлось схватиться с большинством в партийном руководстве. Тех двух коммунистов направили обратно в уезд, а Садыка, как неуживчивого, послали в Москву в распоряжение Центрального Комитета. В Москве внимательно выслушали Садыка, проверили все представленные им материалы и на пятой неделе пребывания его там велели ехать на прежнюю свою работу.
Вот в это! период острых столкновений Салахиев всем сердцем был на стороне Садыка. Поддерживал он его и в спорах по поводу создания татарской бригады.
Но с тех пор утекло много воды. Салахиев отвернулся от своего героя. Он не мог примириться с его резкостью, а расстрел, учиненный Гайнетдиновым по распоряжению Садыка, поставил Салахиева в лагерь прямых его противников. И когда после убийства Фахри Садыка арестовали, Салахиев в душе даже порадовался этому.
«Значит, я умею разбираться в людях»,— подумал он.
Но неожиданное заключение в тюрьму его самого привести, поступавшие к нему с воли, ввергли Салахиева в полное смятение.
Что же это? Явь или сон? Неужели одиночество, узкая тюремная камера с кованой дверью лишили его рассудка? Можно ли верить тому, что рассказывал ему один его друг во время свидания?
А рассказал он вот что.
Директор завода имени большевика Хусаина Ямашева серьезно заболел. Да и стар он стал. Завод оказался на грани полного развала. Тогда-то секретарь партийной организации вызвал Только что освобожденного из тюрьмы Садыка и сказал ему:
— Завтра на заседании бюро слушается доклад о заводе Ямашева. Будем назначать нового директора. На эту работу секретариат рекомендует твою кандидатуру. Готовься к приему завода.