Взяв протянутую ей Паларусовым ручку, она старательно, на всю ширину страницы, расписалась: «Гайшэ Гильманова».
От нее ручка перешла к деду Джиханше. Когда-то, еще мальчонкой, был он крепостным крестьянином Хайдара-мирзы Ак-чулпанова. Отменили крепостное право, но все равно не удалось Джиханше перешагнуть порог школы. Так всю жизнь и ставил он вместо подписи свою тамгу — вырисовывал вилы. Сейчас за него расписался Петров.
Шангерей в детстве ходил в деревенский мектеб . Много розог принял он и от хальфэ и от хазрета. Убегал раза два, но его возвращали и били пуще прежнего. Так с розгами да колотушками научился он понемногу различать, как говорится, белое и черное. Но вот запрягла Шангерея жизнь в оглобли, и словно выдуло у него все из головы, чуть не начисто позабыл он грамоту. Только с приходом Советов и удалось ему восстановить в памяти, что знал. Заглядывая в тетрадки сынишки Сабита, Шангерей научился читать и писать. Это стало и гордостью его, и большим подспорьем в сельсоветской работе. Когда очередь дошла до него, он взял ручку и поставил свою подпись с ловким росчерком.
Последним был дед Гимади. Этого старика в деревне все считали грамотеем. В молодости он был казием — надзирателем в большом известном медресе. Оттуда перешел в дом самого хазрета — наставника медресе. После* смерти хазрета пожалел Гимади Габдулла-ишан. «Преданный, надежный человек»,— сказал он о Гимади и взял его себе в подручные.
В девятнадцатом году, когда черные волны колчаковщины захлестнули значительную территорию нынешней Татарской республики и уже подступали к Казани, Габдулла-ишан стал во имя веры подстрекать народ против Советов, за что по приказу кочегара Садыка Минлебаева был расстрелян, а дома его были переданы волисполкому. Туго пришлось тогда Гимади, остался он без крова. И сюда кинулся и туда, наконец по протекции домуллы Фаридельгасри устроился в совхоз, в котором директором работал бывший бай Вали Хасанов.
Поскольку Гимади всю свою жизнь провел среди людей ученых да богатых, никто никогда и не сомневался в его грамотности. И поэтому, когда старик заявил, что поставит свою тамгу—серп, не поверили, решили, что он шутит, насмехается над невежеством деда Джиханши. Но оказалось, что Гимади и в самом деле умел только читать, расписался за него Шангерей.
Покончив с окончательно утомившими крестьян подписями, все возвратились обратно в Байрак. Несмотря на жару, возле дома Фахри собралось еще больше народу. Успели прибыть из волости и милиционер с седобородым высоким доктором, Сергеем Тимофеевичем Красильниковым. Они сидели в тени на завалинке, поджидая Паларусова.
Их приезд переполошил жителей деревни: «Вскрывать будут... Как вскроют, тут же узнают, кто убил, и расстреляют...» Слухи, зародившись на одном конце улицы, с помощью Рагии все больше раздувались и, обрастая по пути еще более страшными подробностями, добрались до другого конца. А там, вползая в двери, выползая из окон и приняв чудовищные формы, уже по другой улице вернулись к той же Рагии.
— Он, точно он! Его перед всем миром будут казнить. Кровь за кровь! — не уставала она нашептывать и тем, кто слушал ее, и тем, кто вовсе не хотел слушать. Ребятишки позабыли об играх, молодухи и девушки недостряпали еду, недомесили тесто, мужики побросали недовитые веревки, оставили телеги и все прочее, что мастерили, и, подхваченные потоком жутких слухов, повалили к избе Фахри.
Паларусов с понятыми пробился через эту перепуганную, ^
снедаемую любопытством толпу и, позвав доктора с милиционером, прошел к клети, где лежал труп Фахри. В нескольких словах он передал доктору историю убийства и обнаружения трупа..
— Вот оружие, которое нашли около него.— Паларусов показал на окровавленный шкворень.
Сергей Тимофеевич с помощью милиционера перевернул труп, быстро осмотрел его и, прикладывая шкворень к проломленному черепу, пояснил:
— Ясно! Вполне ясно! Вот смотрите: первый удар был нанесен неожиданно с правой стороны. Твердая, сильная рука. Сразу пробила голову... Второй раз ударили этим же шкворнем спереди, вот сюда и — послабее, череп только треснул... На теле нет ни ран, ни повреждений. Прикончили двумя ударами. Вскрывать труп нет никакой необходимости... Все ясно и так.