Точно вновь переживая все ужасы, сама страшась того, о чем говорила, Минзифа поведала о Гимади, Низами, трактористе Шаяхмете и недоуменно спросила:
— И как же это получилось? Ведь похожи как две капли воды?
Камали засмеялся:
— Похожи, говоришь, мамаша?
— Да уж так похожи, сынок!.. Все похожи... Будто две капли воды. И хазрет — ну прямо вылитый. Камали, смеясь, прервал ее:
— А ты вспомни-ка: в голодный год ты куда ездила, в
Шелангу
Да.
После Шеланги проезжали маленькую деревню? Проезжали.
уже
— А за нею лесок, потом взгорок... После взгорка большая деревня. Останавливались вы там?
— Останавливались.
— Это и есть Акташ. Там ты слышала такбир? Там убили комсомольца и учителя?
— Там.
— Ну, вот, теперешние байраковцы все из Акташа. Они недавно переселились на Волгу. И Гимади оттуда. Фахри, Шангерей — тоже.
— А хазрет с Низами как туда попали?
— Хазрет в те времена в Акташе жил, потом в город переехал, там небось и сдружился с Вали-баем.
Кажется, сны старухи превращались в явь, бред — в действительность.
— Ну, а насчет «Трактора-Шаяхмета» что скажешь?
— Тут уж дело другое. Бирахмет, которого тогда, во время восстания, убили кулаки, был старшим братом Шаяхмета... Они и в самом деле как две капли воды походили друг на друга.
Старуха только головой покачивала от удивления:
— Ситдык-то наш как в Байрак затесался? Он ведь из Шеланги.
Попросился к ним, его и приняли...
Ситдык ведь вроде сродни Вали-баю?
— Да как сказать... Жену Шангерея Рагию знаешь? Вот старший брат Рагии Акбар женат на сестре Ситдыка. Дочь Ситдыка замужем за Низами. Старшая сестра Низами, которая утопла, и жена Вали-бая Мэриям-бикэ были близкие сватьи.
У Минзифы опять стало путаться в голове:
— А Рагия — это какая? Что «Уртак» спалила?
— Да не спалила она! Глаз вышибла одной бабе, другой волосы выдрала, кому-то еще руку сломала — это правда. А палить— не палила. В ту ночь гроза была сильная. От молнии и сгорел «Уртак». А некоторые говорят, что кулаки его подожгли...
}— Йа, аллах! Откуда ты, Камали, знаешь все это?
— Как же не знать? Теперь только о них и толкуют везде У нас на татарском базаре ничего другого не услышишь... И в газетах, сказывают, про то же пишут. Скоро суд будет!
Шангерей, стало быть, и нам близким родственником приходится?
Камали засмеялся:

- Уж куда ближе?.. Как говорится, под одним мостом рядом... садились!
Разговаривать дальше Камали было некогда; сославшись на срочное дело, они с Джамали ушли.

XXX
Их пригласил Сираджи — и как будто бы по серьезному делу. Сваты поспешили на знакомую улицу. Вот высокий дом. Как всегда, взгляд их притянули зелено-красные витки букв на вывеске «Пивная*. Они вошли в почти пустой зал, прошли мимо свободных еще мраморных столиков, мимо вытянувшего отверстую пасть граммофона в следующий, малый зал.
Там было занято всего два стола. За одним сидели три печатника—в синих блузах, с серыми от свинцовой пыли лицами. С метранпажем Шамси Гайнетдиновым Джамали был знаком давно. Во время наступления чехов он два дня скрывался в квартире Джамали. Гайнетдинов встретил Джамали широкой улыбкой. За другим столом, близко склонившись друг к другу, сидели Сираджи, сын Вали-бая Мустафа и шелангинский кооператор Низами. Завидев двух неразлучных приятелей, Сираджи открыл было рот, чтобы позвать их, но Джамали постеснялся при печатниках, особенно при Гайнетдинове, подсесть к ним. Они с Камали заняли свободный стол и, как ни в чем не бывало, начали перекидываться словами с соседями.
Сираджи это не понравилось. Он пригласил Джамали и Камали, чтобы посоветоваться по важному делу. А они, дурни, будто в жизни не видели типографщиков, разговоры затеяли! Сираджи все ждал, не уйдут ли те, но они, судя по всему, не торопились. Сираджи переглянулся со студентом и Низами, что-то шепнул им, и все трое поднялись. Проходя мимо Камали, Сираджи сказал ему:
— Ты, Камали-абзы, зайди вечерком ко мне. Дело есть. Молодой наборщик Галяу повел краешком глаза на уходящих и, усмехнувшись, свистнул им вслед. Джамали тут же подхватил бутылки, и они с Камали пересели к печатникам. Разговор шел о Садыке, Гайнетдинов знал его смолоду. — Мы с ним, можно сказать, вместе росли,— рассказывал он.— Пить он пил, но и дело делал. Сколько он в тюрьмах отсидел! А высылали его сколько! Подхватит, бывало, свой потрепанный «Капитал» и едет. Ему бы русский знать получше, он бы тогда горы своротил!