Так и идет жизнь — светло, спокойно. Тащить тяжелые грузы сивке вовсе не приходится. Да и места, куда он возит исполкомовскую телегу, недальние. Дороги все знакомые. Вот и сейчас, как дотрусил до развилки дороги, подумал: «Куда, интересно, едем? На пристань, пожалуй...» — и хотел уже пуститься по большаку, но вожжи дернулись вправо, и опытный сивка тут же сообразил: «В Байрак, значит, поехали!» —и размеренным, машистым шагом, чуть припадая на заднюю ногу, побежал по дороге, пролегшей меж зеленеющих пашен.
Ярко сияло солнце. Все вокруг, словно и не было недавней хмури, озарилось весенним, мягким светом.
Апрель нынче выдался холодный. Пасмурные, дождливые стояли и первые две недели мая. Но в последние дни небо прояснялось все чаще, начало припекать солнце. И хотя снова прошло несколько грозовых дождей, в воздухе потеплело.
Просторные поля, низовые луга, широкие леса — все покрылось зеленым покровом, все задышало радостью. По зеленому бархату полей веселым узором рассыпались цветы — белые, алые, желтые, голубые, синие. А над ними, перелетая с венчика на венчик, беспрестанно резвились бабочки, жужжали, собирая сладкую дань, неугомонные пчелы. Взбудораженные весенним воздухом, копошились в травах букашки. Стосковавшись после зимнего расставанья, вернулись из-за дальних морей птицы,— соловьи, белогрудые ласточки, друзья пахарей жаворонки славили родную землю, красоту обновленной природы. Легко носясь в травах и цветах, взлетая на ветки деревьев, они с веселым теньканьем, с песнями вили гнезда для будущих своих птенцов.
После тяжелой, суровой зимы вышли под весеннее солнце пахари, старые и молодые, и, не жалея сил и труда, вспахали отогревшуюся землю и засеяли ее, разрыхленную, чистыми семенами, доверили природе, благодатному ее теплу, свету все свои надежды: вот семена пустят корни, проклюнутся стебельками, прорежутся листьями... Дадут богатый урожай... Порукой их доверию было жаркое в небе солнце, буйное весеннее ликованье, охватившее все живое вокруг. Вместе с травами, цветами, с пестрым роем бабочек, щебечущими птицами радовался и пахарь.
Ему казалось, что впереди ждут его дни, такие же яркие, как это весеннее празднество. Светлые полосы всходов пшеницы, овса, темные клинья не расцветшей еще гречихи на обширных полях делали радость пахаря глубже, весомей. Он верил, что так же, как пришла за суровой зимой весна, так и за сумрачным прошлым наступит ясная, счастливая жизнь...
Через всю эту красоту, через зелень и легкую зыбь растущих хлебов, через луговое цветение, мимо пашен и пахарей провез сивка своих седоков и добрался до речки, которую за мелководье, видно, назвали Саран-г скупая. Переправились мигом, вода едва доходила до осей колес. Но дальше шло взгорье, и поднимались на него шагом. С горы вел крутой спуск. Петров* не успел натянуть вожжи, и старая лошадь, поддавшись толчку телеги, задурила, понесла, взбрыкивая, вниз. А там дорогу с обеих сторон обступил лес.
Лес был небольшой. И деревья в нем были не очень рослые. Но природа и здесь торжествовала весну. Густо разросшиеся травы, цветы, вытянувшиеся к небу тонкие сосны, плотно окутанные резными листьями дубы, красавицы березки, медоносные, ласковые липы, черемухи, ветви которых скоро покроются белой кипенью цветов,— все дышало весной, все было охвачено пьянящей радостью обновления.
Вот лес уже кончился, а путников все еще провожал терпкий запах цветов, липы, хвои... Впереди — за нивами, за неровной грядой холмов — показалась широкая, разлившаяся, словно море, река.
То была родная, великая река — Волга.
На том месте, где дорога выбегала из леса, Волга делала крутой излом. Она долго текла мимо обрывистого, поросшего соснами берега и внезапно сворачивала в луга, в тальники.
Вот на широкой глади реки появился длинный плот. Он плыл сверху вниз. На плоту виднелись маленькие деревянные домишки, и люди на нем казались отсюда крохотными. К плоту и с правого и с левого бортов подкатывали волны. Они пытались взобраться на бревна, доплеснуться до самых домишек. Но, так и не дотянувшись, падали обратно в реку.