Как только обнаружился труп Фахри, Шангерей тотчас же погнал посыльного в волисполком. И сейчас, когда он увидел исполкомовскую упряжку, на душе у него сразу стало легче.
Убили Фахри. Великое, жестокое горе. А тут вдобавок, точно соль на рану сыплют, про кочегара слухи распускают один страшнее другого. И шкворень, мол, и шрам на лбу, и еще что-то!..
Совсем было растерялся Шангерей. Сколько ни думал, не мог разобраться в этой тяжелой, запутанной истории. Теперь он облегченно вздохнул, словно те, приехавшие, уже приняли на себя часть его непосильного бремени. Он обернулся к крестьянам, которые выбирались из оврага с телом Фахри, все еще продолжая спорить между собой, и с укоризной сказал:
— Довольно вам! Могли бы и не галдеть над покойником! Вон приехали, расследуют, выяснят все.— И показал рукой в сторону деревни.
Шум мгновенно пресекся. Гайшэ, дед Джиханша, Рагия, Гимади — все проводили глазами телегу. Надо было торопиться в деревню.

Недавно напали на след известного вора Чумара. Схватили еще и других бандитов, порядком изводивших жителей окрестных деревень. Клубок начал разматываться и привел к одному работнику волисполкома, от него нить потянулась к секретарю машинно-товарного общества «Трактор». Дотянулась она и до заместителя председателя кооператива.
Для расследования преступлений всей этой шайки из города прислали коммуниста чуваша Паларусова. Четверо суток вел

он дознание. Допросил пятьдесят четыре человека. Двенадцать преступников — русских, татар, чувашей— отправил в город, в тюрьму.
Закончив предварительное следствие, Паларусов собрался ехать обратно в город. Запрягли лошадь, чтобы отвезти его на пристань. Но когда Паларусов с пухлым от бумаг брезентовым портфелем в руке усаживался в телегу, в дверях волисполкома показался худой мужчина с длинными светло-русыми волосами и окликнул его:
— Товарищ Паларусов! Подождите минутку, дело есть! Паларусов оглянулся и увидел спешившего к нему Петрова,
агента уголовного розыска.
— Из Байрака человека прислали. Фахри нашли убитым. Мне надо ехать туда. А вы?
Вопрос Петрова был задан таким тоном, что его приходилось понимать не иначе, как: «Вы, разумеется, тоже отправитесь со мной?»
Паларусов сощурил и без того узкие глаза, задумался, точно очутился на распутье и ему предстояло решать: какую из двух дорог выбрать?
Не сегодня-завтра в городе начнется партийная конференция. Он избран делегатом и, конечно, должен быть там к открытию. Оппозиция ведет тайную подготовку. Чтобы сорвать ее замыслы, надо вовремя перейти к активным действиям. Кроме того, в числе других дел на конференции будут решаться два важных экономических вопроса, особенно занимавших Паларусова.
А тут еще весть об убийстве Фахри. Следователь не может ни отказаться от выезда на место преступления, ни отложить его. Все эти мысли, сталкиваясь одна с другой, промелькнули в голове Паларусова. Надо было принимать решение.
— Когда прибудет пароход? — с заметным чувашским акцентом спросил он Петрова.
— По расписанию — в семь... На несколько часов опоздает... «Может, успею обернуться,— подумал Паларусов,— ведь другого выхода нет».
— В таком случае едемте,— сказал он.— И пусть милиционер сейчас же выезжает. И в больницу передайте: надо немедленно послать доктора, возможно, придется вскрывать.
День прояснился. Полуденное солнце щедро грело землю.
Петров с Паларусовым сели в телегу и покатили в Бай рак
Путь этот был давно знаком крупной сивой лошади, запряженной в телегу. Еще когда здесь проходили линии многих фронтов, сивке приходилось возить грузы по этим дорогам. Перевозил он и чехов. Только вот колчаковцы подбили его. Когда красные отступали, а сивка был в их обозе, осколком снаряда задело ему заднюю ногу.
«Все одно подохнет»,— сказали возчики и хотели уже пристрелить конягу, но какой-то старик чуваш выпросил его себе: «Подохнет так подохнет, а коли нет — мое будет счастье».
Повезло старику: лошадь выжила. Два года работала на него. А там началась голодуха. Помер тот чуваш с голоду. И сменяли высохшего до кости сивку на полтора пуда лебедовой муки. Трудно понять, как он не протянул ноги. Но прошли тяжелые годы бескормицы, и снова взбодрился сивка, снова отъелся. И вот уж третий год работает в волисполкоме. Работа нетрудная. Насчет корму тоже хорошо: сена всегда вдоволь. И овес кое-когда перепадает. Раз в неделю выгоняют на луга, на зеленую травку. Случается даже попадать в ночное, тогда он до утра пасется на лесной поляне, наслаждается сочной росной травой.