- Нет, нет, отец! Не выдумывай, пожалуйста. Мужики нынче с ума посходили, заважничали. Глаз тебе не дадут открыть, помещик, мол, бывший... Сам себя в беду не ввергай. Не. поедем мы туда!
Вали протянул пустую тарелку, попросил еще лапши и, снова принимаясь за еду, сказал:
Ты и не поедешь. Ведь Мустафе учиться надо, квартиру ,нам терять нельзя. Останешься дома...
Нет, нет. И я не могу, и ты не поедешь! В этом еще пока нужды нет. Если будем жить бережливо — на наш с тобой век хватит. Да и не станем мы сидеть сложа руки, займемся кое-чем)
1

Вали отер полотенцем пот с толстой шеи, с лица и откинулся на спинку стула.
Лапши хватит. Есть что-нибудь еще?
Есть!
Мариям-бикэ принесла плов с урюком. Нагнувшись над тарелкой, Вали продолжал говорить:
Ну, ладно. Скажем, проели мы с тобой все, что имели, умерли и отделались. А сына с чем оставим?
— Коли тратить с умом — и ему останется. Ты же не мулла, это муллы могут сидеть, надеясь на милость прихожан. При случае за торговлю попробуем приняться.
— А разве мы до сих пор не пробовали? — с горечью сказал Вали.— Открыл кожевенный завод. Полтора года мучился как собака, шесть тысяч ухлопал, а что вышло? Попытался примазаться к совнархозу. Только начал на ноги становиться — конкуренты свалили. Ты надеешься на золото, на бриллианты. Нет, жена, жизнь, оказывается, обманчива! Чего только у нас не было? Все пошло прахом] Имела наша фирма в четырех городах четыре крупных магазина? Имела. Имели мы три двухэтажных и трехэтажных каменных дома? Имели. Был для нас неограниченный кредит в банке? Был. Было время, когда клочок бумаги с моей подписью пользовался большим доверием, чем николаевская кредитка? Было. А что теперь? В одном доме детский сад, в другом техникум, в третьем диспансер. Не так ли? А магазины где? В одном хозяйничает «Татлес», в другом — «Татмашина», в третьем — «Та ткни га». Вот она как обернулась — жизнь-то!
Вали-бай умолк, в душе у него кипели горечь и злоба. Отпив поданный на третье компот, он снова заговорил:
— Так-то, жена. Ты говоришь, коли жить бережливо, на наш век хватит. Неизвестно. Откуда знать, что может случиться...
Ему хотелось отвлечься, отмахнуться от мрачных мыслей, но в голову, тесня друг друга, лезли отравленные горечью воспоминания.
Мэриям-бикэ убрала со стола. Переменила скатерть, поставила чашки, печенье, белый липовый мед, внесла кипящий самовар и стала разливать чай.
Помешивая ложечкой крепкий чай с лимоном, Вали все говорил и говорил, не в силах сдержать яростного напора воспоминаний о минувшем:
— Сколько было земель, сколько леса! А теперь? Даже на могилу земли не оставили. Этих большевиков еще и в помине не было, когда мужики захватили наши угодья. И кто бы мог подумать — свои, мусульмане, братья по вере! А ведь помнишь, сколько я строил для них мечетей, мулл для них содержал. Нет. Слышал я когда-то, что не вера роднит, а богатство... Так оно и есть!.. Хотя какая теперь разница!.- Не захвати тогда крестьяне мою землю, все равно отняли бы Советы. Сердце болит, потому
только и говорю... Никуда не денешься. Жизнь... Сильно она переменилась...
Вали надавил ложкой кружок лимона, выпил одним глотком успевший остыть чай и протянул чашку жене.
Ты представь, мальчишки на улице дразнить стали... Иду я на днях с базара, а они пальцем на меня показывают, смеются: «Вон дедушка-контра идет! Дедушка-контра идет!» Один, такой настырный, все за мной бежит. Повернулся я, чтобы обругать его, а он, щенок, схватил камень и — в меня: «Вот, мол, тебе, контра!» Видишь, куда катится жизнь...
Ну, мало ли озорников!.. Ты из-за пустяка руки не опускай. Не вечно так будет, переменится. Вчера вон жена Садри-бая рассказывала: англичане где-то там опять двинулись на нас. Всех большевиков прогнали, чтобы народ ихний не баламутили, а кто остался, тех перевешали, повырезали...
Эх, жена, жена,— сказал Вали отирая платком потное лицо.— Что сделают одни англичане? Видно, в этих Советах шайтанова сила сидит. Японцы, французы, поляки, американцы, можно сказать, вместе против них воевали, а ничего не вышло... Ты говоришь — переменится. Дай-то бог, поскорее бы! А если на беду не возвратится старое, если Советы станут еще крепче? Проедим, что имеем, а дальше? Милостыню пойдем просить? Пока еще мальчишки «дедушкой-контрой» дразнят, а там начнут кричать вслед: «Нищий-контра, нищий-контра! На, мол, тебе кусок!..»