— Самозванец! — заорал Дамир.— Всегда, везде первым лезешь! Что, умнее тебя нет? Командуешь! Ни с кем не счи­таешься.
Я даже рот разинул.
— Ты чего врешь? Ну-ка, замолчи, хватит!
— Ну, успокойтесь, потише, потише.— Сабираттэй стоит себе, усмехается, гладит то меня, то Дамира по плечам.— Ну, полно, полно. Вот вы и стали джигитами! Взрослыми стали! Ну же, хватит.
Не знаю уж что больше: журчащий ли ее материнский го­лос, прикосновение ли ее шершавых рук, латаный ли пере­латаный ватник, выцветшая ли в аккуратных заплатках юбка, глаза ли ее грустные, или неожиданные такие, необыч­ные слова, обращенные к нам, отрезвляют нас — мы стыдливо смолкаем.
— Вот соберемся вместе и решим, где лучше ехать. Дого­ворились? Приходите побыстрее. Надо как можно раньше вы­ехать.— Она улыбается нам и вдруг, подмигивает.
Мы глазами провожаем ее. Ветер играет подолом ее длин­ной юбки, концами платка, студеным дыханием дышит нам в лицо.
— Это мы еще посмотрим!— до бровей натянул Дамир свой картуз, серый блин со сломанным козырьком, и пошел со двора.
— Спасибо за помощь! — кричу я ему вдогонку и снова усаживаюсь на завалинку.
Мы с Дамиром одногодки, оба родились в двадцать вось­мом. Неразлучны с того дня, как сперва он, а затем и я весен? ним половодьем чуть не угодили в подводное царство к русалкам и ракам. Давно это было.
У нашей на первый взгляд неказистой речушки которую мы, однако, величаем Олы-су, крутой норов.
Отогретая весенним солнцем, она громко просыпается.
Сперва сердито гудит, а когда лед трескается и разламывает­ся, взбухает, вздувается коричневыми бугристыми волнами. Еще день-два, и вот уже Олы-су устремляется вперед, зали­вает берега, слизывает с них бревна вовремя не убранных срубов, сносит мосты-времянки.
Нас, мальчишек, теперь в школу и калачом не заманишь. С самого утра, побросав фанерные самодельные сумки с не­сделанными уроками, мы торчим на берегу, жадно ловя лю­бую перемену и радуясь дикой силе. Сталкиваются льдины. Мелкие быстро уносятся течением, крупные лениво ворочают­ся и плывут медленно. Красотища! Целую зиму терпеливо ждали мы пробуждения нашей Олы-су.
А теперь только смотри. Кто, разинув рот, стоит столбом, пытаясь лишь взглядом уследить за быстрым течением. Кто сам поддается этому течению — бежит по берегу, едва удер­живая тяжелый багор, пытаясь поймать чудо-бревно, похо­жее на невиданную рыбу, плывущую кверху брюхом. А кто, наконец дождавшись своего часа, отправляет в путь костер-пароход.
Да, весна только для того и приходит, чтобы мы выпустили в плавание свои пароходы — огненные льдины.
Костер рождается на берегу. Самое трудное — перенести его на льдину, нужно, чтобы он не погас. Вот тут и нужны смелость да сноровка. У кого костер горит ярче и дольше, тот и есть батыр.
В один из таких счастливых весенних дней, когда уже плыли по нашей Олы-су первые огненные пароходы, нечаянно столкнулись мы с Дамиром на берегу. Он волочил сухие оси­новые жерди, а я возился с мокрыми ветками, которые никак не хотели загораться, Недолго думая, я подскочил к нему и небрежно пнул жерди ногой:
— Хороши дровишки. Давай вместе!
А тот вроде и не слышит меня, улыбается непонятно чему
Как же раньше я не отличал его от других? Знал имя, и все. Мальчишка как мальчишка, белобрысый такой, худень­кий, с узкими плечами, всегда в одном и том же полосатом бешмете, увеличивающем его худобу. Мало ли у нас в Верхнем ауле мальчишек?! Пруд ими пруди — вона, гляди, копошатся словно головастики, ладят свои большие и маленькие паро­ходы.
Где он жерди такие достал? Вряд ли отец отвалил ему такой подарок!
Сзади меня засмеялась девчонка. Я даже не обернулся — мало ли их смеется весной на берегу Олы-су?!
— Порох ты приволок, парень,— громко повторил я, всеми силами желая понравиться Дамиру.— Сухие, как пальцы, шурале! Пароход будет дымить до самой Волги! Он наконец заметил меня.
— Всем нос утру! Всем! — воскликнул он радостно. Это желание — утереть нос всем — было и у меня, толь­ко случая не подворачивалось.
Мы дружно начали ломать жерди. Как же это раньше я не замечал его? Парень что надо. Вон как аккуратно, словно заправский печник кирпичи, складывает он полешки!