На подоконнике, по правую руку от Галикая, стояла на­чатая бутылка с пестрой этикеткой, возле бутылки крутился, сердито выгнув дугой спину, сибирский кот, который явно не одобрял ни алкогольного запаха из бутылки, ни того, что чу­жой мужчина по-хозяйски восседал в доме на лучшем месте... Все это Бибинур тоже успела приметить!
А прихода самой Бибинур никто не почувствовал, никто не услышал ее легкого, в самом начале, покашливания: не до нее, дом был до краев наполнен радостью! Увидев задорно то­порщившиеся — стрелами наверх — усы Галикая, его сияв­шую, как луна, физиономию (ведь завоевал же он право, что­бы громко схлебывать чай и чавкать!), она от души порадо­валась. А Зухрабану-то! Оторвавшись от пола, стала ходить по потолку!
Хоть и спешила Бибинур, но какие-то незримые нити некоторое время удерживали ее на привязи посреди двора. Здесь все ей знакомо, родное; каждый уголок, каждый столб, каждый колышек, кирпичная кладка, каменные корыта... Она сама частица этого мира, и хоть многие годы живет слов­но бы на отшибе от него,— ничего не позабылось, все дорого тут. «Откололся угол корыта... Задели, когда на тракторе дро­ва завозили... И нынче под крышей лапаса свила гнездо лас­точка... А Галикаю здесь работа найдется: все обветшало по­косилось... Слава богу, в этот дом пришел хозяин. Мужчина пришел! Только та земля, только тот дом, у которых есть хо­зяин, имеют будущее. И какой жалкой, несчастной была бы наша жизнь, если бы не верили в будущее, не надеялись бы на перемены!..»
Возможно, не совсем такими словами думалось Бибинур, но мысли-то у нее были именно такие! С ними она вышла за ворота, откуда снова долгим взглядом прошлась по занаве­шенным окнам, будто не желая расставаться со всем, что оставляла она здесь, с теплом дома родительского... Стеснило грудь, опять стали влажными ее ресницы. «Что-то сегодня глаза у меня на мокром месте?» — прошептала она, выходя на дорогу, стараясь как можно крепче ступать по твердой, ука­танной колесами машин земле.
Кто-то здоровался с ней, кто-то, открыв окно, поздравил с праздником, приглашали на чай ее, но она, рассеянно отве­чая на приветствия, поблагодарив звавших к столу, упрямо шла вперед, лишь ореховая палка стучала: «Тук-тук...» Встречалось много незнакомых людей, в большинстве своем молодых, и это, конечно, уже новое поколение аксыргаковцев, родившихся и выросших на стороне!
Когда переходила она через плотину, мелькнуло опасе­ние: «Как бы Миннегель не увидала! Но несмотря на это, замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась. Шумишь, запруда? Шуми, шуми, но кто что различит в твоем шуме, какие голоса кому чудятся?.. Одно — ей, иное — другим... По­том, миновав мост, стала она подниматься в гору. Здесь, оказалось, дождь довольно сильно пролил, то-то здорово гре­мело над лесом... Бибинур, задохнувшись, остановилась и по­смотрела отсюда, сверху, на село. Солнце, уставшее пробивать лучами плотные тучки, отдыхало, примостившись на стеклах окон. Входило в село стадо, — то ли оно сегодня пораньше возвращается, то ли Бибинур запоздало отправляется в путь!..
Спуск с горы, по другую сторону ее, дался Бибинур тяже­лее, чем подъем: размокшая от дождя красная глина разъез­жалась под ногами, один раз она чуть не кувыркнулась в яму с водой, встревоженно подумав; «Не дай бог, если упадешь! Как, заляпанная грязью, в чужой деревне появишься?»
Над поверхностью луж роились мелкие мошки, поднима­лись от воды и, рождая в душе беспокойство, назойливо кру­жили над ее головой. Как черное, грозное облако!.. Откуда-то, почудилось, донесся шум автомашины, но нет... дорога оставалась пустынной. Через какое-то время дыхание ее вы­ровнялось, Бибинур зашагала быстрее, при ходьбе выбрасы­вая вперед свою палку-помощницу
Как только впереди замаячил лес, она ощутила — опять! — неясную тревогу. Внимательно осмотрелась, никого... С мину­ту-другую потопталась на месте — и с отчаянием человека, у которого нет никакого другого выхода, решительно припус­тила к лесу: с широко раскрытыми глазами и бешено стуча­щим сердцем, какой-то сбивчивой рысью... Пожалела, что не надела глубоких калош, да ведь все рассчитать — времени не хватило, уж очень поспешно ушла из дому. А обулась бы а те калоши — спокойно бы шлепала по лужам, ног бы не за­мочила. Да уж ладно!..