Но наивысшее проявление человеческого сердца — это любовь к человеку! Твое — к нему! Не любовное чувство — только не ведающая границ любовь!
Но нет, не было у Бибинур такого человека, не было! Детей безумно любила, это да, но и тут ответной любви не получила... А дали бы они ей такое счастье, если бы свою не­избывную любовь от детей перенесла бы она на внуков,— кто знает, возможно, этих последующих событий и вовсе не про­изошло бы…
Сердце, оказывается, никогда не насыщается любовью. Сердце, достойное любви, всегда живет надеждой, горячо бьется, ищет... Вот и у Бибинур даже на старости лет сердце не успело остыть, не погас в нем свет высокой любви. Тело износилось, глаза пригасли, спина согнулась, а сердце — вот чудо! — осталось все таким же молодым... У сердца, кото­рое не оживить приказом «Бейся!», не остановить приказом «Остановись!», есть лишь одна высшая повелевающая сила — любовь! Она прикажет — оно остановится, она повелевает — и оно безостановочно, сладко ноя или горько страдая, все время бьется в ожидании... Чего? Желанной встречи со своей любовью!
Так и у Бибинур... Если видела она проходившего по улице Джихангира — для нее был праздник!
Если Джихангир выступал на собрании — для нее была радость! Если, встретившись на улице, еще и поздоровается он — для нее событие!
Посаженный им сад — для нее райские кущи! Деревня Аксыргак для нее стала святым местом, ибо на каждой пяди ее — следы его ног...
Да, она человек... Может жить, видеть, слышать, я ни утренняя роса, ни краски вечерних закатов не проходят так, чтобы не задели они ее души. Первая песня соловья, зеленый ковер озими, весенние громы, радуга, солнечные блики на реч­ной глади... все славит своим сердцем Бибинур!.. Бею землю, все четыре стороны света, горы и реки, поля и леса, дороги и заоблачную высь... все-все может уместить она в груди своей, и только потому, что ее сердце во власти любви. Разме­ры сердца, которое отдано любви, необъятны! В нем есть мес­то для всей Вселенной с ее звездами и лунами. И при этом любящее сердце — доброе, любящее сердце — правдивое, лю­бящее сердце — счастливое...
«Боже, прости меня, глупую! — в ночной темноте, уткнув­шись в подушку, молила она.— Не гневись на меня! И зачем только дал ты познать мне это чувство на старости лет?!»
Она помолодела, изменилась ее походка.
«Что стало с нашей Бибинур?» — дивятся зеленые тро­пинки.
«Что стало с этой Бибинур?» — белые облака, переговари­ваясь, не уходят вдаль, кружатся над Аксыргаком...
«Что сталось с хозяйкой?» — удивляется, распустив крас­ные цветы, герань.
И соловей поет вблизи ее окна, и жаворонки провожа­ют ее песней, когда она идет полем, и Ташлыяр мурлычет ласковым котенком, плеща в ее ладони... В лунные же ночи с улицы слетают к ней волшебные тени, и кажется, что будто где-то под горой поет хор ангелов.
Оказывается, лишь жизнь человека, имеющего тайну серд­ца, полна. Лишь такая вот жизнь — это жизнь!
Поздно узнала это Бибинур, но теперь-то знает!
Лишь с сердечной тайной жить интересно.
Лишь с сердечной тайной, жить легко.
Лишь с сердечной тайной жить очень трудно...
«Кому поведаю тайну?» — воскликнул в печали поэт.
И Бибинур не с кем было поделиться тайной.
Но однажды, потеряв осторожность, она чуть было не вы* дала себя...
Джихангир снимал комнату неподалеку от правления — у жившей вдвоем с мужем Минекамал. Детей у этой супру­жеской четы не было. Муж Минекамал, Хатмулла, вернулся с фронта много раз раненным, к тому же с застуженными поч­ками, и сильно хворал. Но хоть без детей вековали они, и бо­лезни Хатмуллы доставляли много беспокойства — то и дело ложился он в больницу,— отношения меж супругами были самыми теплыми, сердечными, ничто их, казалось, не омра­чало.
Бибинур с Минекамал не были подругами: как ни говори, в годы войны и сразу после нее Минекамал председательствовала, а Бибинур всего-навсего конюхом работала, на раз­ных, так сказать, «уровнях» они находились. Однако сейчас Бибинур во что бы то ни стало захотелось сблизиться с Мине­камал, стать задушевной подругой ее. Ведь если будет она сво­им человеком в этом доме, то сможет забежать сюда в любое время, даже безо всякого видимого повода. А так появляться тут, не находясь в тесной дружбе, ни с того ни с сего — навле­чешь подозрение, начнутся пересуды. А Бибинур не хотела, чтобы в доме, где живет Джихангир, о ней болтали всякую всячину...