- Сердце мое не может видеть, как ты мечешься... Опять
Банат сидел?
- Нет Я к ней не заходил сегодня. __ Все равно... Отвык ты, видно, от Куктау... Ну, значит, аллах так хотел! Исхак поднялся.
— Дай мне еще один день, мама,— сказал он.— Долго ждала, подожди еще день.
Махибэдэр ничего не ответила. Исхак, пожелав матери спокойной ночи, вышел в сени. Напившись воды из ведра, ощупью прошел в чулан, бросился на постель.
По крыше шелестел дождь.
Исхак проснулся рано. Зулейха-апа доила корову в хле­ву, слышно было, как бьют о стенки подойника звонкие струйки, как жует жвачку корова и Зулейха-апа покри­кивает на нее, чтобы стояла спокойно. Исхак поежился от утренней сырости и, схватив полотенце, побежал на речку.
Ночной дождь хорошо промочил землю. Кто-то проехал по лугу на телеге, ошметки грязи с колес упали на зеленую грудь земли, словно багровые следы плети.
Кто только во все времена не оставлял на зеленой гру­ди земли черных следов!.. Но эти следы до другого дож­дя — прольется и смоет черные отметки, под которыми потухла молодая трава...
Вдоволь поплескавшись в воде, Исхак бегом вернулся до­мой. Мать уже проснулась, но еще не вставала, следила хмурыми глазами, как сын надевает белую рубашку, гал­стук, гладко зализывает перед зеркалом черные волосы. Исхак улыбнулся матери: — Я скоро приду.
Выйдя на улицу, он глянул на розовое солнце, подни­мавшееся из-за домов, и зашагал в Верхний конец, к Хусаину.
«Вернись к истоку...» - шептала ему родная земля.