А ну-ка, ну-ка покажитесь! У кого сила есть? У кого сердце здоровое? Ну-ка, кто из вас способен бить немцев?
Тут подошли еще два-три парня, наши одногодки. Хотя у вас Чулак не пользовался особым вниманием,
не относились мы к нему серьезно, да и сейчас никто не при­давал значения его науськиваниям, но эти слова о немцах!.. Тут уж мы не могли остаться безразличными и начали ме­риться силой.
Сирай, сын мельника Хабиба, сразу почему-то привя­зался ко мне. И откуда только взялась в ауле в такой час эта глупая тетеря? Обычно людям на глаза не показывается, сидит в своем мучном гнезде в двух верстах от аула. Там на ворованных харчах растолстел, как дубовый пень, да и силой, оказывается, не обижен, да такой гладкий, что никак я его не могу ухватить, вывертывается, словно налим, скалит зубы: то ли смеется, то ли дразнится, не поймешь. Я сам не слабый, в нашем роду и батыры-борцы были, я даже с самим Юсуфом в шутку боролся, так что, как говорится, знаю кое-какие хитрости, но все-таки Сирай — парень чу­жой, я ни разу с ним не сталкивался, и вот он испытывает меня, а я — его. Долго мы поднимали пыль пятками лаптей, все друг к другу примерялись, и только я его оторвал от земли, чтобы бросить через голову, как вдруг нога у меня подвернулась и, к своему великому позору, я закричал от острой боли. «Ой, колено мое, колено!» — говорю со стоном от нестерпимой боли, но никто внимания не обращает, а Сирай как клещами схватил меня, придавил к земле и шеп­чет так нагло:
— Коли у тебя хитрость, у нас сила!
А Чулак, наблюдая за нашей возней, петухом ходит вокруг, притоптывает, хлопает себя по ляжкам. Я с большим трудом поднялся, зубами скриплю от боли и слабости и чув­ствую, что сейчас Сирай бросит меня со всего маху на землю, сопит, как злой бык, даже, что-то бормочет злое. Мне делать нечего, и вот можно ли, нельзя ли, но я нарочно нагнулся, вроде как упасть хочу, да ка-ак бодну его головой в брюхо! Упал Сирай, скорчился, закричал, как резаный. И я тоже ле­жу, охаю, а Чудак бегает и кричит:
— Смухлевал, смухлевал! Весь род у них такой, змеиный род!..
Я слышал о дружбе однорукого Чудака с Си раем, рассказывали, будто они проверяют по ночам чужие сетки и морды в речке за плотиной. Видимо, это правда. Я сам однажды тоже накрыл их, когда они ночью охотились на ми­нарете мечети за сонными голубями. Видно, Чулак любит не только сырые яйца, если он заодно с сыном мельника! Сирай поднимается на ноги и начинает кричать:
И — Ты думаешь, если я сын мельника, тебе все можно со мной творить? Чего лежишь, вставай! Не хитри! А то, ви­дишь ли, какой он ловкий да образованный! Ты еще увидишь, я тебе покажу!..
Чего он несет всякую глупость? К чему грозиться? А Чу­лак еще нарочно подначивает Сирая, велит бороться до побед­ного конца. Но меня удивляют последние слова Сирая:
— Счастье твое, а то я переломил бы тебе хребет! Раскровенил бы и умыл кровью твою наглую рожу! Посмот­рим еще, кому достанется Арзу. Узнаешь!
Рафгат поднимает меня, вытаскивает из плетня пал­ку, и я с трудом ковыляю к дому фельдшера Нафисы. В дом подняться нет сил, я опускаюсь на крыльцо. Ока­зывается, у меня сошла с места коленная чашечка и теперь плавает под кожей, как пробка на воде. Я совсем перепу­гался...
Едва добрался до дому, как пришла к нам Арзу. — Помощь не требуется? Еще на войну не попал, а уже ранен!..— сказала так и смеется. Она прикладывает ладошку к моему лбу, а мне вспоминаются слова Сирая. Он ведь сказал: Арзу... Не надейся, говорит!.. Откуда же он узнал? Ведь я даже лучшему своему другу Рафгату ни о чем таком не рассказывал. Никому! Как же он-то заметил? Живет за две версты от аула и знает мою самую заветную тайну!.. И почему грозился? Может, он хочет взять Арзу в жены себе?!
— О чем думаешь, Искандер?
— Так себе, ни о чем... Трудно будет тебе в школе.
— Знаю.
— Как же ты согласилась?
Арзу долго молчит, перебирает бахрому цветастого платка.
- Сначала хотела на фронт...
— На фронт?
— Мне очень трудно... Ты же знаешь, моего папу не разрешили даже похоронить на кладбище... Такое люди не забывают... Хотела я на фронт, но кому оставлю де­душку? Он ведь тяжело болен. Ты знаешь, почему он забро­сил пчел? Укус пчелы может быть для него смертельным, такое у него давление... Мне надо быть очень честным чело­веком и хорошо работать, чтобы никто не мог ни в чем обви­нить меня. Вот поэтому и согласилась пойти в школу. Я хочу