— Ты почему об этом спрашиваешь, Хабибов? Разве тебе не все равно, кого увозят?..— Глаза у нее заблестели, наполнились слезами, и Арзу отвернулась, закрыла лицо платком.
Сирай еще что-то хотел сказать, но тут милиционер плечом оттолкнул его, а Арзу велел садиться в сани, на крыльце появились наш председатель Зайтуна-апа и Асылов. Они о чем-то говорили тихо, и у нашей Зайтуны-апа на лице горели алые пятна. Наверное, в правлении между ними был серьезный разговор, и теперь на слова Асылова она только согласно кивала.
- Товарищ прокурор, она не виновата!— сказал Сирай с отчаянием, загораживая дорогу Асылову.
_ Что такое? Кто не виноват?
— Арзу не виновата, она не воровка!— Голос Сирая сорвался на какой-то невнятный хрип, словно его душили.— Не надо ее увозить, она не виновата!..
— Кто же виноват?— с усмешкой спросил Асылов, надевая перчатки.— Кто виноват, я спрашиваю? — внезапно и резко крикнул Асылов, и Сирай от этого крика как будто присел.— Кто?
Все словно замерли, затаили дыхание, и в этой гро­бовой тишине отчетливо был слышен тихий, хриплый голос Сирая:
— Горох занес я... Люди так и ахнули.
— Да что вы его слушаете, товарищ прокурор!— зазве­нел высокий, пронзительный голос Маулихи.— Он ведь пья­ный, разве не видите?!— Она повисла на руке у Сирая.— Пойдем сейчас же домой, проспись сначала, а потом трепли своим негодным языком!..
Карима стояла тут же неподалеку и с какой-то жадной мольбой, как бедуин на воду, смотрела на Сирай.
- Горох занес я,- твердо и ясно повторил Сирай. - Арзу - не воровка. Он стряхнул с плеча Маулиху, и она, не устояв на ногах, упала на дорогу.
- У, недоносок! - закричала она. - Дурмана объелся!..
- Меня судите, - сказал Сирай и опустил голову перед Асыловым. - Я за все отвечу.
- И за поджог? - спросил Асылов, а Сирая как будто током дернуло: он побелел и замотал головой.
- Ясно, - коротко сказал Асылов. Потом он оглянулся по сторонам, стараясь кого-то увидеть в толпе. - А где Гибадулла? Кажется, он здесь был.
- Вон побежал однорукий, - отозвался женский голос.
И верно: Гибадулла широко шагал по дороге в сторону своей пожарки, и пустотой рукав его мотался, как перебитое крыло.
Асылов усмехнулся своими тонкими губами и сказал:
- Ничего, далеко не убежит.
И вот странное дело, когда он спокойно и твердо сказал эти слова, на небе, будто свету прибавилось. И кто-то даже засмеялся. Может быть, и сам я смеялся, не знаю. Да и как было не радоваться этому возмездию! Любой хороший человек, любое хорошее и доброе дело вызывали у него злобу, дикую зависть и самую лютую месть. Как тут было не обрадоваться!..

* * *

Неделю спустя мы опять ездили в военкомат. На этот раз наше желание исполнилось: нас направляли в училище, а оттуда мы пойдем на фронт громить фашистов! И Рафгат, и я! Мы ходим по аулу как именинники. Но вот пора и уезжать. На околице нас провожают Рузиля, Арзу и Карима... Хабибрахман-абзый запряг самых лучших лошадей и сам повезет нас аж до Бугульмы, до железнодорожной станции...