Мы взяли двухколесную ручную тележку и отправились на Козеголовую улицу. Арзу тоже хочет катить тележку, но я не даю:
— Ты учительница, тебе не положено! Она идет рядом со мной, и люди, попадающие нам навстре­чу, почтенно здороваются с Арзу, и она отвечает всем с доброй улыбкой, и для каждого у нее находится ласковое и утешительное слово. Ласковое слово пока никому нелишне. Только вчера две солдатки из Верхнего конца получили похоронки... Сегодня в армию забрали Исмагила-абый. У него куриная слепота, но ему на это сказали: «Ничего, в трудармии работы хватит».
Если бы мы увидели во дворе у Май-эби лесное чудище — шурале, то удивились бы меньше. Во дворе бабушки мы увидели саврасую кобылу Чулака! Тут же лежал сваленный воз сухих дров. Ну и ну!.. А когда мы вошли в дом, то просто ошалели: Чулак сидел на почетном месте и пил чая из никелированного самовара! Толстое лицо его лоснится, гимнастерка до живота расстегнута,— не первый, видно, самовар дует! А маленькая Май-эби с красным полотенцем на шее так и вьется возле него, угощает поджаристыми картофельными оладьями,
— Проходите! Будьте гостями!— обрадовалась нам Май-эби,— Садитесь, садитесь к столу! А Ты, Гибадулла, не
^стесняйся, это же мои дети!..
Чулак только ухмыльнулся да шумно, весело вычистил . нос в большой платок, вот и все его стеснение!
— Вот, дети, посмотрите,— поет бабушка,— не переве­лись в нашем ауле добрые люди. Откуда и узнал Гибадулла, что у меня дров нет? И привез целый воз дров! Да какой воз, что гора! А дрова уж какие хорошие — будто сухарики!..
Чулак довольно улыбается, дует в чашку и глазом не поведет в нашу сторону. Как хозяин сидит!.. Арзу возьми да и скажи:
— Ваша лошадь, Гибадулла-абый, должна сегодня рабо­тать на вывозке картошки, кажется?
Гибадулла большим вышитым полотенцем, которое лежало у него на коленях, вытер потное лицо и ухмыльнулся.
— Ты ведь, кажется, в учителях числишься?— спро­сил он.
— Поэтому и спрашиваю у вас, — спокойно и твердо сказала Арзу.
— Хорошо, я уйду на картошку, а если случится пожар, ты будешь отвечать?
— А если случится пожар, когда вы ездите в лес за дровами?
— Нэ-э, не случится, аллах есть, он все видит! Разве когда я помогаю сиротам и старушкам маломощным, он разрешит быть пожару? Без воли аллаха не падает даже волосинка!..
Хотя Май-эби не ахти какая религиозная, но при этих словах Чулака ее лицо приобрело такое умилительное выражение, что она готова была, кажется, расцеловать Чулака в потный желтый лоб.
Я чувствую, что пришли мы не вовремя, да и не похоже, чтобы Май-эби плохо себя чувствовала. И когда Арзу гово­рит, что мы пришли за ней, она вдруг машет руками на нее: — Нет, нет, никуда от своего очага не уйду! Нет, нет!.. Чулак хитро щурится и знай себе уминает поджаристые картофельные оладьи, только корочка похрустывает на его лошадиных зубах.
Делать нечего, мы повернулись и ушли. Но дня через два Арзу опять зовет меня: надо ехать за бабушкой, совсем плохо ей стало, лежит, не поднимается. Погрузили мы на тележку подушки, а сверху посадили
ставшую совсем маленькой Май-эби с красным узелком
и повезли. Бабушка держалась за борт тележки, озиралась
по сторонам и, видно от смущения, повторяла:
Чего только не отведала головушка, чего только не узнала!..
Сейчас, бабушка милая, всем достается!— успокаивала ее Арзу.
Это замечание Арзу навело бабушку на своих сыновей, которые были теперь на фронте. Со слезами на глазах она стала жалобно причитать:
— Вернется кто-нибудь из моих сыновей, а дом будет на замке!..
И успокоить ее не было никакой возможности. Слезы текли и текли по ее щекам. Видно, и в самом деле колодец слез возле души человеческой, и пока не высох колодец тот, душа будет жива. Так говорит моя мама.
— Арзу, Арзу,— спрашивала бабушка,— ты на место ли ключи от замка положила?
— На место, на место! — улыбается Арзу.
Качу я коляску с бабушкой по улице, а сам думаю: это ведь легко сказать — взять к себе в дом больную старуху, но ведь какой это труд, какое нужно терпение, чтобы ухажи­вать за ней! Да в такое голодное время взять на себя лишний рот!.. И какое нужно иметь милосердие, какую добрую душу, чтобы добровольно пойти на все это! А ведь Май-эби по сути дела и Хабибрахману-абзый, и Арзу — не такая уж и близкая родственница. Но настоящий человек только так и должен поступать. И авторитет Арзу в нашем ауле сразу поднимется! Конечно, все это Арзу делает не для того, чтобы поднять авторитет, ведь она и раньше говорила, что должна жить так, чтобы никто не мог показать на нее пальцем и ни в чем не смог бы укорить. Оказывается, это не простое дело — восстановить честь фамилии Ямашевых!..