«А она, ^наверное, уже в Уфе»,— подумал о жене Хусаин и, откинувшись на подушку, сказал:
— Наг, Габдулла, этот Джагфар не такой уж безгрешный человек, как вы думаете. Его искания обошлись нам слишком дорого.
— По его рассказам, он ничего плохого вам не сделал. Я утром чувствую его невиновность.
— Дело в том, Габдулла-эфенди, что Джагфар считал себя героем, способным в одиночку совершать великие дела. А революция не терпит таких «героев», которые мечутся из 'угла в угол и пробуют наощупь или на вкус подходящее для себя дело. Тут должна быть твердая вера, определенная цель и крепкая в деле рука...
Сон подкрался к ним незаметно, заснули за полночь. За утренним чаем Хусаин сказал, что ему предстоит встретиться с двумя товарищами и, если ничего не получится, он сегодня же уедет в Челябинск: там много татарских и башкирских рабочих, особенно — в Миассе и Кучкаре.
— Я их люблю и мне с ними легко, как говорится,
варить кашу... Но и мы не будем терять друг друга, Габдулла!
— Конечно! Я ведь свободный художник,—сказал Тукай.— Если вы потеряетесь, я сам начну вас искать...
Вечером Ямашев вернулся в гостиницу и, как только вошел в комнату Тукая, с порога проговорил:
— Сегодня же еду! Уже и ямщика нанял... Тукай понял, что в Уральске Хусаин Ямашев потерпел неудачу и глубоко опечалился.
— Милость аллаха безгранична!— шутил Хусаин, поглядывая на Габдуллу, который походил в эти минуты на горько обиженного ребенка.
В дверь постучали — вошел, ямщик с кнутом в руках. Забрали вещи Хусаина и втроем спустились вниз.
У Тукая было такое чувство, что он расстается с закадычным другом, дорогим человеком, с которым делили все радости и горести пополам, а встречались всего только дважды...
Хусаин крепко, по-мужски обнял Тукая, прижал его к груди, с минуту помолчал.
— Надеюсь, вы понимаете, какого большого счастья я вам желаю? — сказал он, все еще не отрывая рук от неокрепших мальчишеских плеч поэта,
— Понимаю,— ответил Габдулла.— Думаю, что и вы меня тоже понимаете…
Хусаин сел в тарантас.
— Ну с богом тронулись! - сказал ямщик. Зазвенели бубенцы. Габдулла стоял и смотрел вслед
удаляющейся повозке. Вот повернули за угол — выехали на большак. Габдулла все прислушивался к перезвону бубенчиков и стуку колес.
— Счастливого тебе пути, дорогой человек! Затихли вдали бубенцы. Тукай вздохнул и вдруг, как озарение, пришла и целиком захватила его мысль: вот такие люди, как Хусаин Ямашев, и ведут человечество вперед, к прогрессу.