— Да, да, есть такой человек. Он мне тоже нравится. Еще вот что тебе посоветую: побывай в редакции газеты «Простор». Ты, наверное, знаешь, это — легальная газета социал-демократического направления, издается здесь на русском языке...
— Знаю. Регулярно читаю.
— Не перебивай. Дело в том, что у них большой издательский опыт. Во-первых, настоящий редактор газеты — такой же, как и ты, подпольщик. А официально редактором считается его жена Антонина Васильевна Афиногенова. Тебе надо в ближайшие дни познакомиться с ними.
— Это очень хорошая мысль, Галимзян.
— А когда должна приехать Хадича-ханум?
— Поезд приходит через день. Значит, послезавтра, а может, еще позднее...
Помолчав, Хусаин спросил:
— Ну, а как вы тут живете? Саша с тобой? Галимзян нахмурился, подумал, не перевести ли
разговор в другое русло, но решил не скрытничать перед таким человеком, как Хусаин, и проговорил:
— Саша — меньшевичка, а я — большевик. Мы — в разных фракциях. На партийных собраниях часто спорим. Дома, когда возникает разговор о деле, опять начинаются распри. А когда приходит ночь, ложимся в одну постель...
— Не могу понять, как можно так жить?
— Не говори так, Хусаин! — заволновался Галимзян и, помолчав немного, проговорил: — Люблю я ее... И она меня любит... Ее ведь сюда не сослали, она сама приехала; жить без меня не может...
— Раз так — ничего не поделаешь,— сказал Хусаин.— Это — сугубо личный вопрос. Ты прости, что задал тебе его. Но уж такое правило: между нами не должно быть никаких секретов...
Кстати, я должен тебя предупредить, что здесь меньшевики и большевики состоят в одной организации. Тебе тоже надо быть готовым к борьбе.
— А что, разве здесь меньшевики сильнее?
— Мы пока еще не поддаемся!— заявил Галимзян.
Потом снова вернулись к будущей газете и проговорили до полуночи. Когда в городе все затихло, Галимзян и Хусаин попрощались с Анфисой Петровной и разошлись по домам.
Хадича с нетерпением ждала телеграмму от мужа. Связи ее с Чистополем, с родительским домом, почти порваны, родные к ней явно охладели. А все из-за того, что Хадича пустилась во все тяжкие за своим мужем — беглым революционером. Она не могла допустить даже мысли о том, что может как-то прожить без него. В то же время жить в чужом городе без родственников было трудно — и это еще сильнее притягивало ее к мужу.
Наконец в дождливый октябрьский день пришла телеграмма: «Приезжай». Был указан и адрес, куда следует телеграфировать о своем выезде. Значит, квартира найдена. Сообщалось также, что Хадичу встретят на лошади, что уже выпал снег и надо одеться в дорогу потеплее.
К удивлению Хадичи в Оренбурге, на вокзале, ее встретил не Хусаин, а какой-то парень-башкир. Он перенес все ее вещи в сани, устланные сеном, усадил ее на самое удобное место, был по-своему заботлив и внимателен к ней. Но все же Хадича забеспокоилась, не удержалась, чтобы не расспросить о Хусаине.
— Хусаин-ага пошел по срочному делу,— сказал Чинбулат.
— Как? Куда пошел?
— Кажется, какое-то срочное дело вышло,— сказал Чинбулат и, чтобы успокоить ее, добавил: — А вы не расстраивайтесь, апа. Он скоро вернется. Вас очень хорошо встретят. Квартирная хозяйка — добрая женщина. Хоть она и русская, вам с ней будет неплохо. Хусаин-ага переехал к ней только на прошлой неделе... А вы, видать, задержались в. дороге...
Анфиса Петровна встретила Хадичу очень приветливо. Помогла ей разобрать вещи, умыться, угостила вкусными щами, а после чая уложила в мягкую постель, чтобы гостья могла отдохнуть с дороги.
Но, несмотря на всю усталость, Хадича долго не могла уснуть. Она ко многому привыкла за эти годы и не сердилась на Хусаина. Раз он не смог ее встретить, значит у него важное дело. Но что ее ждет в этом в роде? Вокруг — чужие, незнакомые люди. Анфиса Петровна, кажется, добрая, хорошая женщина, но станет ли она для нее таким же своим человеком, какими были домочадцы Касима Давлеткильдеева в Уфе? Как ни говори, у нее своя вера, свои обычаи.
Ощущение, что она едет в вагоне поезда, все не покидало ее, и казалось, что комната куда-то движется и покачивается кровать. Наконец она уснула. А когда открыла глаза, у изголовья, улыбаясь, стоял Хусаин.