— Хусаин, ты ведь читал присланное мне анонимное письмо...
— И вот как раз для того, чтобы подобные вещи впредь не повторялись, мы должны идти вместе и выразить им свой протест. В противном случае наше молчание они примут за трусость.
— Я, Хусаин, не хочу, чтобы они оскорбили меня, плюнули мне в лицо. По-моему, идти к ним — это унижение, это уже равносильно тому, что мы уговариваем их, просим смилостивиться.
— А мы будем держать себя подобающим образом, не будем прибедняться.
— Нет и нет!
Хусаин, сдерживая себя, проговорил:
— Это ведь не мое личное желание, моя милая. Мы всесторонне обдумали вопрос и пришли к такому решению.
— Так это что — партийное поручение мне?
— Да,— сказал Хусаин, откидывая назад волосы.— Так и следует понимать!
Хадича, заложив руки под фартук, сидела за столом напротив Хусаина. При последних словах мужа она опустила голову и нахмурила брови. С минуту оба молчали.
— Хусаин, послушай-ка,— заговорила она.— Почему ты нисколько не жалеешь меня? Я ведь тебе не прислуга, а, судя по твоим словам, любимая жена. Неужели пне не суждено жить подобно другим женам? Ты рано поутру уходишь из дома, приходишь ночью. Мало того, толкаешь меня в горящий очаг. Вот ты говоришь, что это партийное поручение. Ты, видимо, забываешь, что я не являюсь членом партии. Ты пойми, Хусаин, пойми, дорогой мой, я очень люблю тебя. Но ты поступаешь неправильно. Ты обижаешь меня.
Такого Хусаин не ожидал от нее и сидел потрясенный, не зная, что и сказать.
— Уж такое время, Хадичакай! — нашелся он наконец.
— Я знаю, это вечно будет так.
Хусаин поднялся и стал ходить по комнате из угла в угол.
— Ты, Хадичакай, согнулась после первых трудностей. Вспомни-ка: уезжая из Казани, я разве не оставил все на твое усмотрение? Не я ли сказал тебе тогда: если хочешь, приезжай ко мне? Но я не могу обещать тебе никакой легкой жизни. Ты мне хорошо помогала в Уфе, я там не слышал от тебя никаких жалоб. Спасибо. Но что стало с тобой здесь?
— Я устала, Хусаин.
— Нет, ты не устала. Я все делаю для того, чтобы ты не уставала. Причина, по-моему, в другом, Хадича. Ты просто не веришь в успех нашего дела.
Хадича ничего не ответила, сидела, опустив голову. Заметив слезы на ее глазах, Хусаин почувствовал, как больно сжалось его сердце. Он подошел к жене:
- Не будем больше об этом говорить. Я только прошу об одном: пошли меня для переговоров с редакцией журнала «Дин вэ магишат» в качестве своего
представителя.
— Как так?
— Напиши ему от своего имени.
Хадича подсела к письменному столу Хусаина и взяла в руки перо. -
— Диктуй.
— Уважаемый Вали-эфенди! Хотя мне самой очень хотелось поговорить с вами, но, к сожалению, я не имею такой возможности и поэтому в качестве своего представителя посылаю к вам эфенди, который подаст вам это письмо. Я ему все объяснила. Сказанное им прошу принять как мои собственные слова. В добрый час. Редактор газеты «Урал» Хадича Ямашева.
Хадича заложила письмо в конверт и подписала: «Издателю «Дин вэ магишат» господину имаму Вали Хусаинову».
Хусаин взял в руки конверт и проговорил:
— Спасибо! А теперь уж я попробую поговорить с ним.
Хадича бросила на мужа предупреждающий взгляд. Хусаин понял: «Смотри, ты разговариваешь от моего имени, если что случится, вся тяжесть падет на меня».
— Не беспокойся,— сказал он.— А разговор о твоей усталости мы продолжим, когда у тебя будет хорошее настроение.
Хусаин взглянул на часы и стал поспешно одеваться.
— После этого я зайду в редакцию,— сказал он.— Так что, Хадичакай, если опоздаю, не волнуйся. Приготовь, пожалуйста, что-нибудь перекусить. Ничего страшного, если даже все остынет.
Хусаин оделся, закурил папиросу и вышел.
— О аллах! — вздохнула Хадича.— Бедный мой, никаких радостей он не получает от жизни...
Хусаин шагал легко, быстро, заранее предвкушая удовольствие от схватки с противником.
Он застал Вали-хазрета в редакции журнала. Это была первая встреча Хусаина с фанатиком-муллой; который последовательно и воинственно проводил в жизнь взгляды кадимистов. Его встретил довольно красивый и изысканный человек, одетый в длинный казакин со стоячим воротником, на голове — тюбетейка. Усы и борода подстрижены точно так, как повелел пророк Мухаммед: тоненькая щеточка волос над губой, подковка бороды только на самом подбородке. Увидя хазрета, Хусаин поначалу даже растерялся. Не таким он представлял себе этого человека, сына знаменитого Гани-бая Хусаина. (По возвращении из Бухары Вали-хазрет не пошел по стопам отца, став одним из руководителей религиозных фанатиков.)