— О чем? Известно, о восстании, — заметил Гильфан.— О том, где оружие добыть и как царя свергнуть.
Гильфан был прав. Большевики Казани проводили, в здании университета народные митинги, на которые собирались тысячи рабочих, городская беднота, учащиеся.
Кулеша недавно рассказывал в комитете, что казанский полицмейстер в своем доносе губернатору сетует на то, что «храм науки превращен в антиправительственное весьма опасное учреждение...». Дескать, на этих сходках обсуждаются менее всего академические вопросы, а происходит подготовка граждан к революции! После этого доноса университет почти на месяц был закрыт властями.
И вот теперь в нем снова, что ни день, стали проводиться народные митинги. Главными ораторами на них по-прежнему были Саммер, Кулеша, Ямашев, Сайфутдинов, Накоряков, Лозовский и другие большевики. Крепко достается от них не только властям, но и меньшевикам и эсерам, которые из кожи лезут, чтобы отговорить рабочих и крестьян от вооруженной борьбы.
— Стойте! — сказал Гильфан, когда показался фасад белокаменного здания с портиками.— Что это там происходит?
Район университета, этот пока еще спокойный участок города, был оцеплен усиленными полицейскими нарядами. Время от времени раздавались чьи-то пронзительные выкрики, но слов невозможно было разобрать.
Ямашев, оставив своих спутников, исчез в толпе. Он рассчитывал во что бы то ни стало пробраться ближе к университетским воротам. Где-то там должны находиться комитетчики. Хусаин, протискиваясь сквозь толпу, вдруг оказался лицом к лицу с Саммером. «Бородач» внешне был спокоен, хотя во взгляде его Хусаин уловил озабоченность и напряженное ожидание чего-то недоброго.
— Алексея не видели? — осведомился он у Ямашева о Лозовском.
— Нет,— сказал Хусаин и добавил: — Значит, не пускают?
Иван Адамович ничего не ответил, лишь движением головы указал в сторону университетских ворот. Там, над шпалерой полицейских, холодной синевой поблескивали обнаженные сабли. К воротам никого не подпускали. Но в университетском дворе тоже толпились люди. Видимо, они успели проскочить туда еще утром.
— Вот тебе и университетская автономия,— проговорил Ямашев.
Толпились на площади люди, стоял разноголосый гул, время от времени толпа подавалась вперед и, теснимая полицейскими, всякий раз отступала.
Кто-то, вырвавшись из толпы, бежал стремглав в Малопроломный переулок. За ним последовали другие. Ямашев заметил среди бегущих знакомую фигуру Накорякова.
— Пойдемте! — сказал Ямашев Саммеру.— Кажется, там нашли проход...
И оба бегом бросились вслед за Накоряковым.
В Малопроломном переулке к каменной стене была прислонена лестница, и люди, поднимаясь по ней на гребень забора, спрыгивали в университетский двор. Саммер кивнул Ямашеву, и Хусаин быстро вскарабкался по колеблющейся лесенке наверх. Оказавшись во дворе, он увидел, что и тут скопилось много народу: и русских, и татар, и рабочих, и студентов...
И вдруг сзади раздались крики, тут же они смешались с резкой командой полицейского офицера. Люди кинулись на выручку к тем, кто находился на каменной стене. Кто-то успел спрыгнуть на землю. Но зазевавшихся уже стаскивали с той стороны полицейские.
— Казаки! Ка-за-ки-и!— вскрикнул молоденький студент, падая камнем с забора.
Гул, доносившийся с улицы, еще более усилился.
— Все за мной! — крикнул Ямашев — Строить баррикаду! — и побежал к воротам.
Стали таскать ящики, столы, бревна, чтобы забаррикадировать ворота и перекрыть путь казакам. Но было поздно. Полицейские, угадав намерение рабочих и студентов, навалились на ворота и, распахнув их настежь, ворвались во двор.
Хусаин едва успел отклониться от полицейской сабли, прижался к стене у ворот. Он видел, как один из городовых теснит людей в угол. Да это же его старый «приятель», будочник Гайнулла! Он тоже заметил Хусаина. Но лицо его не дрогнуло, он только запальчиво крикнул:
— Уйди, Хусаин, не путайся тут! Сейчас конные казаки придут, изрубят всех на куски!
Гайнулла грубо оттолкнул Ямашева в сторону и, приподняв саблю над головой, побежал дальше. Людской поток захватил Ямашева, вынес за ворота. Люди разбегались в разные стороны, к воротам университета неслась казачья сотня.