— О чем говорил он, этот парень? — спросил Хусаин.
— Ни о чем,— развела руками мать.— Хотел только повидаться с тобой...
— Интересно.
Наскоро поужинав, Хусаин прошел в свою комнату и взглянул с беспокойством на часы: Яков должен был уже подойти...
Время шло томительно медленно. Хусаин из-за оконной занавески долго всматривался в темноту. Наконец, кто-то осторожно звякнул щеколдой калитки. Хусаин проворно выскочил во двор, отпер калитку. Когда, заперев на все крючки и замки двери, прошли в прихожую, Хусаин заметил, что Яков переутомлен, щеки его глубоко ввалились.
— Что-нибудь случилось? — спросил Ямашев.— Может...
Свердлов понял его с полуслова и, посмеиваясь, сказал:
— Чуть-чуть не случилось...
Хусаин отлично представлял себе положение профессионального революционера, вынужденного быть всегда настороже. Ночует, где придется, ест, что бог пошлет.
Вся жизнь полна лишений и опасности, но он никогда на это не сетует. Вот и Яков, как бы ни был усталым, всегда бодрится и шутит...
— Твои спят? — спросил он полушепотом, когда сели ужинать.— Все здоровы? Как самочувствие жены?
— Она гостит у родителей. Вместе ездили к ним, там и осталась. Одни мы с тобой, если не считать мамы.
— Это неплохо,— сказал Свердлов.— Ужасно неловко чувствую, когда досаждаю людям,— и, помешивая ложкой горячую лапшу в тарелке, уставился в одну точку.
И вдруг, словно вспомнив что-то смешное, озорно сверкнул глазами:
— Я его на берегу озера — Кабан, кажется, называется—там, в одном из дворов, обвел вокруг пальца, а сам удрал. И сейчас наверняка ищет...
Хусаин не стал расспрашивать подробностей: и так все было ясно,— лишь сказал:
— Ешь, Яков, а то остынет.
Яков быстро справился с едой и отодвинул тарелку в сторону.
— Подожди. Принесу сейчас второе,— сказал Хусаин.
— Нет,— ответил Свердлов.— Не привык я есть помногу.
— Не беда. Вначале попробуй,— и Хусаин полушутливо стал объяснять, что будет подано татарское национальное блюдо — мясо с вареными сочнями, что поэтому Яков обязан съесть его полностью.
Свердлов начал рассказывать, как он и его товарищи объявили в Костромской тюрьме голодовку. Запах хлеба мерещился даже во сне, но выдержали. Яков был моложе Ямашева, но, несмотря на это, успел многое пережить, пройти все «мосты над адом», которых не миновал ни один революционер,
— А знаешь, какая скверная штуке голод? — продолжал Свердлов.- Но... можно победить и голод.
— Сколько раз пришлось сидеть? — просил Хусаин,
— Не хватит пальцев на руке,- ответил Яков.— Лучше всего — не попадаться. Что ни говори, там впустую проходит время...
Когда они прошли в спальню, Свердлов долго присматривался к пышно застеленной кровати с белоснежными простынями и огромными пуховыми подушками. Стягивая с ног сапоги, он заметил:
— А ведь и тебе не сегодня-завтра придется расстаться со всем этим. Непременно придется!
— Знаю,— ответил Хусаин, стеля себе постель.— Я готовок этому,
В нижнем белье Свердлов казался подростком. Щуря свои близорукие глаза, он забрался в постель и потонул в подушках.
— Тебе труднее придется. Оторваться от привычного образа жизни всегда труднее,— проговорил он.
— Почему? — спросил Хусаин, гася лампу.
— Потому что у тебя семья... Женатый человек-Перед глазами Хусаина всплыл образ Хадичи - умницы, жены, друга, и он словно почувствовал прикосновение ее теплой ладони к своей щеке...
— Полагаю, что слишком трудно не будет... Питому что жена моя готова идти со мной и в огонь и в воду...— проговорил он и, присев на кровать, стал рассказывать Якову о Хадиче.
— Это - хорошо,— сказал Свердлов, выслушав Хусаина.— Между прочим, ты мне о Завадском ничего еще толком не рассказал. Я его отлично знаю. Прекрасный товарищ.
— Сейчас он находится в одной татарской деревне, неподалеку от Чистополя,— сказал Хусаин.
Свердлов промолчал, о чем-то напряженно думая,
— Не переживай,— сказал Хусаин.— Связь с ним наладилась. Покуда все идет неплохо. Вчера получил письмо — самочувствие Трофима улучшается. Во всяком случае, сам он так считает. Стало быть...