— Здоровы ля будете, бай абый?!
Увидев расплывшегося в улыбке Фархутдина, Хусаин и сам не удержался от смеха.
— Ну, здорово, Фархутдн»! Хорошо ли живется? Работаешь?
— Слава аллаху! Теперь и мастер говорит: у тебя башка работает, дело, говорит, понял. Спасибо уж вам, абый... Ежели б не вы, ой, как худо бы мне пришлось!
— Спасибо говори Садыку. Ведь старик кузнец — его приятель.
— И ему очень даже большое спасибо.
Хусаин оглядел пария с головы до ног. На нем была все тот же изношенный бешмет и стегана», без меха шапка, на ногах — те же лаптя, но лицо парня округлилось, и он показался Ямашеву даже красивым.
— Ну, а на лошадку копятся деньжата?— просил Хусаин.
Глаза Фархуздана заблестели, и торопливо огляделся по сторонам и кивком головы дал иоаять: да, копятся.
— Очень хорошо,— сказал Хусаин. - Тогда, стало быть, скоро — в свою деревню? В Надирово, что ли, поедем тогда, а?
— Нет еще. Даст аллах, лета проведу нынче тут,— ответил Фархутдин.— Наверно спросите почему, абый? А может, справлю денег еще и на корову...
Хусаин некоторое время стоял, покачивая головой. Затем спросил:
— А почему ты расхаживаешь здесь? Отгул, что ли, дали сегодня?
— Ночью работаем нынче. Поэтому поспал мазося в бараке и, дай, думаю, схожу в обжорный ряд Страсть как хотелось поесть ливерного супу. Прежде в карман не было у меня, абый, ломаного гроша. A теперя... И Фархутдин, посверкивая глазами, грязной ладонью вытер блестевшие от жира губы.
Хусаин заторопился.
— Теперь, раз начал работать, старайся. Тебя ведь в деревне жена ждет. Смотри, деньги расходуй бережно!..
Видно, не суждено было Хусаину проскочить «Кюфер-уголок», известный всему городу дикими выходками татарских торгашей. Только он расстался с Фархутдином, как натолкнулся на Галимджана Сайфутдинова. Он казался чём-то озабоченным и даже злым. Хусаин, не отрывая взгляда от Галимджана, спросил:
— Что с тобой? Случилась какая-нибудь неприятность?
— Больше чем неприятность, Хусаин,— ответил Галимджан.— Джагфар окончательно переметнулся к врагам.
— Как?! Из чего ты это заключил?
— А вот так. Вчера в Караван-сарае состоялась публичная полемика. Он тоже выступил там и с пеной у рта защищал взгляды Рашида-казыя.
— В нашем Караван-сарае? — спросил Хусаин.
— Конечно. Какой есть еще Караван-сарай!
Это было очень плохой новостью. После вторичного изгнания мироедом-отцом, Джагфар, казалось, сделал верный шаг, нанявшись рабочим на завод Крестовнико-вых. Но все надежды рухнули. Хусаин, выслушав Галимджана, опустил голову.
— Тяжелая работа пришлась ему не по нутру,— продолжал Галимджан.— Помучился месяца полтора на мыловаренном и растерял весь свой запал.
— К купчихе своей не вернулся он? — спросил Хусаин с опаской.
— В том-то и беда. Опять живет с ней. Упал к ее ногам и слезно вымолил прощение.
— Какая мразь... Ну и?
— Ну, и та, говорят, простила ему все...
Хусаин выругал самого себя: как он не предвидел этого?
— Он знает членов группы из «Мухаммадии»? — спросил Ямашев.
— Знает.
— Сейчас же иди к ним, Галимджан! Иначе провалим группу. И Мустафина, и других предупреди: пусть не оставляют никаких бумаг.
Ладно. Все можно ожидать от этого двуличного человека. Завтра же он нас продаст третьему отделению за медный пятак.
Хусаин с минуту помолчал.
— Может, ты ошибаешься? Может, он не совсем конченый человек и. стоит с ним поговорить? - спроси он, поразмыслив.
— Нет, Хусаин, это ни к чему,— хмуро ответил Галимджан.— Он же публично заявил, что с сегодняшнего дня порывает с социал-демократами всякие отношения, потому, что они, дескать, стоят на ложном пути. Как-то по-своему он пытался это обосновать; дескать, мы не жалеем народ, обрекаем его на напрасные жертвы. Да, да, Хусаин, он во всеуслышание объявил о своем разрыве с нами!
Ямашев ничего не ответил. Ему не терпелось сию же минуту поговорить с этим отступником с глазу на глаз, убедиться во всем самому и, если действительно Джагфар ступил на путь предательства, бросить ему в лицо слова презрения и гнева.
Не переставая об этом думать, Хусаин подал Галимджану руку: