Сон как рукой сняло. Садык стал укорять себя за то, что при первом же испытании поддался подлому чувству страха.
Ему казалось, что раз хромоногий в пенсне и Фекла все видел», то, наверное, его прокламации лежат уже на столе жандармского начальника. «Эх, и дурак же я! В проходной толком и не обыскивали, надо было спокойненько унести листовки домой и сейчас по всей улице расклеить их».
Поднявшись с лежанки, он огляделся. Все домашние спали. Лишь сверчок выводил за печкой свою однообразную песню.
«Сейчас ночь, работают не все станки, людей в мастерской мало, потому там тихо и спокойно,— раздумывал он,— А что если пойти и узнать самому, как и что там?»
Он тихонько сполз с нар, но как ни старался уйти незамеченным, мать проснулась и приподняла голову;
— Это ты, сынок? - Да, я.
— Что случилось?
— Надо сходить на фабрику.
— Чего это ты вздумал? — изумилась Фатиха.
— Забыл там...— уклончиво ответил Садык. Но что именно забыл, он не сказал, потому что не успел ничего подходящего придумать. Поспешно одевшись, он прикрыл за собой дверь.
У фабричных ворот его никто не задержал. Садык торопливо прошел в мастерскую, к бачку с водой, сунул руку в тайник. Сама радость будто вбежала в его душу: прокламации лежали на месте!
Садык разложил их по карманам брюк и почти бегом направился в раздевалку. Здесь было темно и холодно. С минуту он постоял, размышляя, что делать дальше. Сейчас он исправит свою ошибку, сделает так, что прокламации додадут к рабочим фабрики. Иначе для чего, рискуя свободой, печатали их люди в подпольной типографии?
Садык начал рассовывать листовки по одной в шкафчики рабочих.
Вдруг кто-то зашуршал у двери. Садык отпрянул назад и прислушался. Крыса, проклятая крыса! Садык в сердцах сплюнул, сунул оставшиеся прокламации в карман и вышел во двор. Стараясь остаться незамеченным, он разбросал листовки и здесь. На утро, войдя в цех, Садык сразу почувствовал перемену климата. Рабочие перешептывались между собой, мастер был зол и чем-то обеспокоен.
Садык встал за свой станок и, не мешкая, приступил к работе. Днем, в обеденное время, в цехе появились незнакомые люди. Вскоре мастер вызвал Сагеева в свою конторку. Здесь его встретили холодным, изучающим взглядом.
— В два часа ночи ты был на фабрике? — спросил один из них, в форме инженера.
Изобразив на лице глуповато-бессмысленную улыбку, Садык ответил с наигранным подобострастием:
— Да, приходил, ваше высокородие.
— Зачем приходил? — спросил мастер с кислым выражением лица.
— Как зачем, Иван Петрович? Ключ позабыл в кармане фартука.
— Какой ключ?
— От сундука ключ. Помнишь, Иван Петрович, ты тогда спрашивал про мое богатство. Мне все одно теперь — могу сказать. Сундук — тот самый, где храню деньги. Ночью проснулся, дай, думаю, проверю, все ли в целости-сохранности, а ключа нету! Что делать? Испугался и — айда сюда, на фабрику.
— Ну и нашел?
— Нашел, ваше высокородие, слава аллаху! — сказал Садык.— Ой, шибко перепугался, чуть не помер. Жалко, что ни говори,— три года работал и собирал...
— А покажи-ка нам этот свой ключ!
Нахально и широко улыбаясь, Садык вынул из кармана и протянул сидевшим огромный, с добрую ложку, ключ от сундука.
— Ты что, издеваешься над нами? — крикнул инженер. У него от злости даже пенсне соскочило с носа.— Марш отсюда, собака!
Садык и на этот раз проявил выдержку:
— Нельзя не быть собакой, ваше высокородие. Как же тогда прогонишь волков?..
Стараясь по возможности оставаться спокойным, Сагеев ушел в мастерскую. Но немалых усилий стоило ему это самообладание: нити, которые он обычно соединял играючи, сейчас казались непослушными. Однако, что бы ни случилось, у администрации нет повода привязываться к нему! Он еще покажет им! Садык только сейчас обратил внимание на своих товарищей, уловив на их лицах доброе расположение и сочувствие к себе.
Похоже, что они одобряют действия Садыка. Нет, сейчас ему уже не угрожает одиночество. Хотя руки и дрожали, в душе было легко.
Дня через три, во время обеда, Зариф сказал Садыку:
— Тебя Валиулла абый хочет видеть. Он во дворе… Валиулла, взяв Садыка под руку, отвел его в сторонку.