У Тукая было такое чувство, что он расстается с закадычным Другом, дорогим человеком, с которым делили все радости и горести пополам, а встречались всего только дважды...
Хусаин крепко, по-мужски обнял Тукая, прижал его к груди, с минуту помолчал.
— Надеюсь, вы понимаете, какого большого счастья я вам желаю?—сказал он, все еще не отрывая рук от неокрепших
мальчишеских плеч поэта.
— Понимаю,— ответил Габдулла.— Думаю, что и вы меня
тоже понимаете...
Хусаин сел в тарантас.
— Ну с богом, тронулись! — сказал ямщик.
Зазвенели бубенцы. Габдулла стоял и смотрел вслед удаляющейся повозке. Вот повернули за угол — выехали на большак. Габдулла все прислушивался к перезвону бубенчиков и стуку колес.
— Счастливого тебе пути, дорогой человек!
Затихли вдали бубенцы. Тукай вздохнул и вдруг, как озарение, пришла и целиком захватила его мысль: вот такие люди, как Хусаин Ямашев, и ведут человечество вперед, к прогрессу.
...Над весенней землей мерцали далекие звезды и восходила луна.