— Присаживайтесь, эфенди,— сказал он.— С кем имею честь?
— Если не ошибаюсь, я нахожусь в доме адвоката Абуль-хаера Амбельмамбетова, разговариваю с самим хозяином? — проговорил Хусаин.
— Ой-вай! Конечно,— засмеялся хозяин. Хусаин назвал себя и заговорил о деле:
— Мы собираемся издавать в Оренбурге газету. Она будет весьма прогрессивной. Хотелось бы верить, что ее станут с пользой для себя читать не только татары... Мы нуждаемся в постоянном корреспонденте, который бы писал нам о жизни казахского народа.
— Газета будет писать и о казахском народе?
— Конечно.
— Ой-вай? — снова воскликнул Абульхаер.— Счастье, свалившееся с неба!
Амбельмамбетов положил на стол перед гостем географическую карту, на которой были намечены земли, населенные казахами.
— Прошу взглянуть! — сказал он.— Вот все это завоевано колонизаторами. Как видите, тысячи переселенцев. И все это приводит к различным распрям. То и дело возникают стычки между казахами, русскими и хохлами. Люди угоняют друг у друга скот, мстят за нанесенные обиды...
К Абульхаеру, по его словам, обращаются за помощью люди многих казахских племен, но никак не удается направить это дело в высшие инстанции: представители власти во всем обвиняют местное население, аборигенов. В результате казахи вымирают от безземелья и голода.
— Так мы должны разоблачать политику царского правительства, - сказал Хусаин. - Только вы нам окажите помощь, чтобы газета дошла до казахского населения. Вы с этим согласны, Абульхаер?
— За мной дело не станет, даю вам слово,— поклялся Амбельмамбетов.
— Если позволите, я загляну к вам еще раз,— сказал Хусаин и записал несколько адресов, подсказанных ему Амбель-мамбетовым.— А теперь разрешите откланяться.
— Ой-вай! — всплеснул руками Абульхаер.— Гость, приехавший издалека, должен уйти, не отведав кумыса? У нас нет такого обычая!..
Не обращая внимания на слова Хусаина, Амбельмамбетов провел его в соседнюю комнату. На полу была расстелена скатерть, в большую деревянную плошку налит кумыс, а рядом золотилась россыпь баурсака. Хозяин указал гостю место в переднем углу. Присели на тюфяк, поджав под себя ноги.
В комнату с кумганом, тазом и полотенцем вошла девушка.
Поставила таз перед Хуваином и приготовилась поливать из
кумгана.
— Моя родная сестра,— представил ее Абульхаер.— А это
мой гость—знатный нугай...
Глаза девушки горели, как угольки, и было заметно, что она — довольно бойкое создание. Умывая руки, Хусаин внимательно посмотрел на нее, поймал ее ответный взгляд, хотел было переброситься с ней какой-нибудь шуткой, но сдержался: кто знает, какие обычаи и нравы у незнакомого народа. Хозяин некоторое время сидел, помешивая деревянным черпаком кумыс в плошке, потом не спеша стал разливать его по желтым деревянным чашкам.
Кумыс оказался довольно ядреным. Это не казанский и даже не уфимский кумыс. От этого напитка быстро поднималось настроение, и Хусаин подумал, что было бы большой обидой для гостеприимного хозяина, если бы он ушел, не отведав кумыса.
А хозяин с присущими казахам обстоятельностью и остроумием, пересыпая свою речь поговорками и народными присказками, рассказывал о пережитом, о сегодняшней жизни
казахского народа. Сам он начал учиться в Оренбурге, а закончил образование в Петербурге. Этого счастья он удостоился ввиду того, что был из состоятельной семьи. В Петербурге он вращался среди демократически настроенной молодежи и вернулся оттуда довольно зрелым демократом, но, как и все они, придерживался взгляда, что освобождения от гнета можно добиться и без классовой борьбы.
Хусаин вспомнил о русских и украинцах, переселенных царским правительством в казахские степи, и, улучив момент, сказал:
— Если бы земли, принадлежащие русским и украинским помещикам, раздать бедным крестьянам, то конфликт разрешился бы очень легко. Но царское правительство на это не идет, ему выгоднее сталкивать лбами трудящихся разных национальностей. Таким путем оно отвлекает народ от революционной борьбы, сохраняет угодные ему старые порядки.
— Это правильно,— сказал Абульхаер после некоторого раздумья.