Так вы говорит, мадам, что самое главное - это деньги? — в глазах старика сверкнули озорные искорки.— За последнее время немало людей обращалось ко мне с подобной просьбой,— сказал он.— Но, мадам, уже прошло то время, когда можно было баловаться газетами. Поиграли — и хватит!
У Хадичи екнуло сердце, в голову ударила горячая волна. Нужно было собрать всю свою волю, довести роль до конца, иначе все планы Хусаина рухнут...
Губернатор, не отрывая глаз от «наивной», довольно красивой женщины, продолжал развивать свою мысль:
Ваше прошение я оставлю у себя, мадам, для тщательной проверки. Смею надеяться, что деятельность ваша будет лояльной. Все мы — верноподданные государя-императора. Не так ли?
— Газета моя,— улыбнулась Хадича,— как раз и ставит своей задачей просвещение народа, наставление его на путь истины.
- А какого взгляда вы придерживаетесь в женском вопросе? Эмансипация?
Наша газета и женщин сделает более красивыми,— наигранно проговорила Хадича.— Для них ведь это самое важное...
Губернатор усмехнулся, что-то написал на ее прошении и, подняв голову, сказал:
— Я вас больше не задерживаю, мадам.
— Следовательно...
Вопрос будет решен на этих днях, мадам. Старый лис был хитер. И все же Хадича чувствовала, что вопрос будет решен в ее пользу. Она быстро встала, склонилась в поклоне:
— Благодарю вас!
У двери она обернулась. Губернатор провожал ее пристальным взглядом довольно живых, вовсе не старческих глаз. Он наблюдал за ней. Хадича улыбнулась, сделала реверанс и покинула кабинет...
В фаэтон она села в полном изнеможении, словно перенесла тяжелую болезнь. Хусаин встретил ее у порога, помог раздеться. Когда Хадича немного пришла в себя и рассказала ему про свой визит, лицо его просияло. Значит, завтра можно отправляться в Уральск...
Хусаин знал шакирдов, которые учились в медресе Уфы, Оренбурга, Троицка, многие из них тянулись к просвещению, надеясь в будущем получить светское образование. Среди них были и татары, и башкиры, и казахи. Газета, которая будет
издаваться на татарском языке, должна, по мысли Ямашева, служить сплочению народов. Татарский язык — один из самых развитых тюркских языков. Он понятен многим из них, и через шакирдов можно будет проводить большевистские идеи среди тюркских народов. Но первым делом нужно было найти верных друзей из самой гущи народа — истинных проводников этих идей. Только тогда газета найдет путь к сердцам читателей.
Ямашев знал, что Уральск — казачий город, среди местного населения он сохранил старое название Яик. Казахи так его и называли, помня о том, что когда-то он был сторожевой крепостью среди бескрайних казахских степей. С него Хусаин и решил начать свое дело.
Чтоб не попасть впросак и не оказаться на пустом месте, он еще в Оренбурге записал адрес Амбельмамбетова, который проживал в Уральске и был, по некоторым сведениям, человеком с либеральными взглядами.
В степи лежал снег, скованный наступившими морозами, открылся санный путь, и Ямашев, через каждые двадцать километров меняя лошадей, ехал на перекладных. К счастью, все обошлось без приключений. Ямщики без устали погоняли лошадей по первопутку, и Хусаин быстро добрался до Уральска.
Сняв номер в гостинице «Казань», он в тот же день пошел по намеченному адресу, отыскал дом Амбельмамбетова и встретился с человеком лет двадцати пяти. С чисто казахским гостеприимством Амбельмамбетов распахнул перед ним дверь, провел в комнату, обставленную на европейский манер: мебель, из красного дерева, канапе, обитый зеленым бархатом, на стенах репродукции с картин русских и западных живопицев. На хозяине — френч полувоенного образца, чуть ли не до плеч — длинные волосы, коротко и аккуратно подстрижены усы.
Эту комнату Амбельмамбетов выбрал, чтоб угодить гостю, хотя были в доме и другие, обставленные в национальном казахском стиле: пол под кошмой, вдоль стен — сундуки, в просветах между ними лежали тюфяки и подушки, на стенах висели ковры.
Хозяин дома был образованным человеком, единственным среди местных казахов адвокатом, имел широкую практику, защищая интересы людей своей национальности в судах, и на этом нажил довольно богатое состояние.