Хусаин встал:
— Спасибо за предупреждение.
— А за жену не беспокойтесь, голубчик. Я буду ухаживать за ней получше, чем вы...
Поблагодарив Анфису Петровну, Хусаин вернулся к Хадиче. За ночь она похудела, осунулась. Под глазами обозначились синие круги.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Хусаин, взяв ее за руку.
— Трудно дышать и давит грудь.
— Мы сейчас с Анфисой Петровной поставим тебе банки.
— Ты сегодня опять оставишь меня одну до темной ночи? Хусаин почувствовал, как кольнуло в сердце, но ничего не
сказал. На его вопросительный взгляд она ответила:
— Иди, иди! Газету ведь не остановишь... Хусаин вздохнул и присел у ног Хадичи:
— Я бы ни на минуту не отошел от тебя. А газету действительно выпускать надо...
«Что скажет читатель, если с первых же номеров «Урал» начнет выходить с опозданием? Эх, Хадича, Хадича! Милая ты моя! Сама прекрасно это знаешь, а вот ранишь мое сердце...»
Вошла в комнату Анфиса Петровна и предложила поставить Хадиче банки. Когда все было сделано, Хусаин поцеловал Хадичу, сказал, что теперь ей полегчает и обещал пораньше вернуться домой...
Редакционная работа не терпит перерыва, времени всегда
в обрез, но что-то надо было сделать и .для Фархутдина. О его несчастье Хусаин ничего не сказал Хадиче: нельзя беспокоить ее такими вестями, и решил направиться прямо к члену подпольной группы Леонтьеву. Ямашеву запрещалось посещать железнодорожные мастерские и только через Леонтьева можно было вызвать Фархутдина.
— Что-нибудь с газетой? —спросил Николай, увидев в дверях Хусаина.
— На этот раз по другому вопросу,—невесело проговорил
Хусаин и рассказал о случившемся.
— Вот ка-ак! — покачал головой Леонтьев.— Значит, дела у парня неважные. А мы возлагали на него большие надежды.
Не сломает ли его это горе?
— Конечно, ему будет нелегко. Но, думаю, парень не сломается. Знаете что?.. А нельзя ли сделать так, чтобы он съездил к себе в аул?
— У комитета в кассе не осталось даже ломаного гроша,— сказал Леонтьев.— Давно уже не было никаких поступлений.
— Дело плохо,— сказал Хусаин.— Я бы, не задумываясь, вынул из своего кармана, но и сам, как говорят, на бобах.
— Может, какой богатый либерал окажет ему помощь?
— Маловероятно. Первый же номер газеты изрядно напугал их и они насторожились.
— Кстати, вашей газетой заинтересовалась полиция. Действуйте осторожнее. Сегодня же предайте огню все, что может хоть в малейшей степени компрометировать вас. Не сегодня-завтра и в редакции, и на квартире ждите обыска. Я сам хотел связаться с вами... А Фархутдин сегодня вечером будет в редакции.
«Да, все статьи, напечатанные в газете,— это нож в сердце царским сатрапам»,— подумал Хусаин. Но, прежде всего, Николай имел в виду «горючий» материал, который Ямашев переводил на эзоповский язык.
Фархутдин пришел в редакцию в назначенное время и был в том приподнятом настроении, когда казалось, что все идет как нельзя лучше.
—- Салям! — улыбнулся он Хусаину и протянул руку.
— Ну как, не попало тогда от мастера за опоздание на работу? — спросил Ямашев.
— Да здравствует Егорыч! Он никогда в обиду меня не давал. Работа не остановилась: за меня молотобойцем поработал другой человек. Фархутдин готов был выполнить сейчас любое задание, которое ему даст Хусаин, и Ямашеву стало тяжело смотреть на него. «Сообщить такую страшную весть этому славному парню,— подумал он,— все равно, что ударить его». И Хусаин начал разговор издалека.
— Садись, Фархутдин. Давай-ка поговорим. Ну, как твои дела?
— Дела идут хорошо, Хусаин-абый. Мне здорово повезло, что я попал к Егорычу. Он держит свое слово, учит меня. Теперь кое-что и сам могу смастерить. Очень хороший мастер, все Повторяет: «Фархутдин яхши», Да и сам я — кровь из носа — все делаю так, как он велит. Ведь хороший человек. Как на добро не ответить добром? Теперь я нашел себе новое занятие: читаю газету «Урал» среди татар и башкир. Раскрываю им глаза. Ну, ясно —заодно и себе,— Фархутдин засмеялся.— Спасибо тебе, Хусаин-абый!
Ямашел вздохнул, все еще не решаясь заговорить о Фархутдиновой беде. Тот уловил настроение Ямашева и внимательно посмотрел на него: