— Вагалейкем ассалям! — принял приветствие Хусаина хазрет.
— Я пришел к нам от редактора газеты «Урал»,— сказал Хусанн.
— Понимаю, понимаю,— с усмешкой проговорил Вали-хаз-рет.—Оказывается, у Хаднчи-ханум еще сохранилось немного уважения к канонам шариата: не решилась показать свое лицо мужчинам, понимает, что это запрещено. Садитесь.
Хусаин, подавляя раздражение, присел на венский стул, по правую сторону длинного и громоздкого стола:
— Может, и каноны шариата, а, может, и по другой причине пришел я сюда вместо редактора. Она просила передать вам письмо.
— Давайте, почитаем,— сказал Вали. Он подрезал ножницами край конверта, извлек «послание» Хадичи, пробежал глазами по строчкам письма — и некоторое время сидел, не отрывая взгляда от листа. Ни одна жилка не дрогнула на лице хазрета, только блеснули белки его глаз.
— Как вас звать-величать, господин представитель? — сказал он наконец.
Хусаин назвал себя. Хазрет улыбнулся, скривив губы:

Все ясно, Хусаин-эфенли,— сказал он.— Если вы вознамерились прийти ко мне и начать со мной разговор, то давайте с самого начала договоримся ничего друг от друга не скрывать и обо всем говорить открыто. Без обмана, как повелел нам пророк Мухаммед.
— Я не возражаю.
— В таком случае, эфенди, вот какой к вам вопрос: кто
является настоящим редактором газеты? — И хазрет нацелил на Хусаина указательный палеи.— Только скажите правду — вы?
— Да,— сказал Хусаин.
— Если это так, то вам придется выслушать мою проповедь.
Простите, по у нас, служителей аллаха, уж такая специальность: читать проповеди.
«Агитация начинается»,— «одумал Хусанн.
— Я, эфенди, не стану вам читать аят,— начал хазрет,— не стану распространяться о пашей религии, о шариате. Хочу только изложить вам некоторые вопросы, касающиеся моих собственных убеждений и избранного мною пути. Вы, джадидисты и социалисты, идете по ошибочному пути. Ваши действия» эфенди, направлены не только против ислама, против шариата, но — учтите это — прежде всего направлены к тому, чтобы уничтожить вообще нашу нацию, уничтожить все ее потомство. И я вас предостерегаю: вы смотрите на сторонников каднмистского метода и утверждаете: вот, дескать, невежественные люди — хватаются за религию из-за своей неграмотности. Между тем вы очень сильно ошибаетесь. Конечно, среди тех, кто придерживается наших убеждений, имеются и невежественные люди. А разве их нет среди ваших? Разве среди тех же людей, которые считают себя социалистами, нет таких, что алиф принимают за палку?
Мой отец, покойный Ганн-бай — пусть место его будет в раю — до конца своих дней не мог освободиться от ошибок. Он все носился с идеей просвещения народа, утверждал, что, мол, нам нужны думающие управляющие, хорошо разбирающиеся в учетном деле, и потратил на это немало средств. Дело дошло до того, что покойный родитель сделал такую глупость: открыли в ауле женскую школу.
В ошибочности такого пути и убедился через многие наблюдения и раздумья.
Это очень интересно: какие же у вас были наблюдения? — спросил Хусаин.
- Терпение. Все будет сказано в свою очередь. Для того, чтобы взвесить на безмене дела своего отца, я, может быть, провел не одну бессонную ночь. В конце концов я вынужден был отказаться от его пути. Потому что просвещение народа, его русификация — это все равно что уничтожение его. Вы эфенди, разве не обращали внимания на то, что стоит какому-нибудь барчуку начать учиться русскому языку, как он начинает наплевательски относиться не только к своей религии, но и к своему родному языку, начинает ненавидеть его?
— Я, например, хорошо владею русским языком и в то же время по-прежнему люблю свой родной язык.
— Вы... Вы — один на тысячу человек, Хусаин-эфенди. И вы бы давно позабыли этот язык, если бы он не нужен был вам для каких-то личных интересов.
— Если бы я был обыкновенным обывателем. Но содействовать развитию нации могут лишь те, кто живет общественными интересами!
— вот мы, например, служители аллаха,— опора нации. Если бы все обыватели в махалле, о которых вы только что упомянули, позабыли бы и религию, и язык, то разве осталась бы нужда в мечети и в имаме?