— Опять стали приходить анонимные письма.
— От Джагфара? — нахмурил брови Хусаин.
— Нет, на этот раз от «Джагфара оренбуржекого»... Хусаин вопросительно глянул на нее.
— Да,— продолжала говорить Хадича.— Статью «Обучение на основе русского алфавита» ты, по-моему, написал так, что дал повод для ошибочного ее толкования.
— Как это? — удивленно спросил Хусаин и невольно опустил поднесенную ко рту ложку.— Неужели тебя обвиняют за эту статью?
— Тут не только обвинение. Какой-то фанатик написал письмо, в котором называет меня русской миссионеркой. Пишет, что я приехала сюда для крещения мусульманского населения, что я вероотступница.— Хадича протянула письмо Хусаину.
Какой-то не назвавший своего имени человек обвинял редактора газеты «Урал» в стремлении к русификации татарского населения.
— Если хорошенько подумать, Хусаин, тут есть твоя вина,— сказала Хадича.— Ты не смог написать достаточно ясно и вразумительно. Я же об этом говорила. А теперь, крылышко ты мое, мне приходится расплачиваться за твою ошибку!
Хусаин кое-как доел суп и взял в руки газету:
— А ну-ка, что же тут непонятного? — глаза его забегали по строчкам статьи.
— По-моему, тут сказано все очень ясно и правильно,— сказал он.—«Был опубликован царский указ о том, чтобы учить инородцев их родному языку по книгам, напечатанным на основе русского алфавита. Часть татар выступила против указа, но при этом забыла другое. Ей показалось, что стоит только отменить этот указ, как все будет сладко и гладко, как в раю. Но кто же может всерьез поверить, что после его отмены... больше не появится подобных указов. Раз так, то надо, не обращая особого внимания на мелкие акты правительства, схватиться за корень этого дела. Решение вопроса о «транскрипции» еще ничего не даст. Сегодня главная задача народа — с корнем вырвать тот порядок, который то и дело порождает такие проблемы, как вопрос о транскрипции».
— Ничего предосудительного я тут не нахожу,— пожал плечами Хусаин.
— По-твоему, указ о транскрипции — это мелочь?
— Самое главное для нас — это классовая борьба, Хадича-кай. Мы. по-моему, об этом очень много говорили с тобой. В иарской России национальный вопрос никогда не найдет своего полного разрешения...
Сегодня Хусаин пренебрег кратким послеобеденным отдыхом и прямо от стола поспешил в редакцию.
Увидев в своей «резиденции» Галимзяна в казахской шапке—томаке, Хусаин рассмеялся;
— Вырядился! Думаешь, так тебя не узнают?
— Клянусь аллахом, не узнали, Хусаин!
— Ну давай, рассказывай...
За Галнмзяном было установлено негласное наблюдение, но он пускался на всякие хитрости, прикинувшись простолюдином, и часто бывал среди рабочих Пименовского завода. Добровольно он стал распространителем газеты «Урал» среди людей, приехавших из Туркестанского края.
Галимзян рассказал, что успел побывать в гостинице «Дамаск» среди бухарских жителей, привезших в Оренбург мануфактуру, встретился с караванщикам» и возчиками и читал им газету.
— Ну, и как они все это восприняли? — заинтересовался Хусаин.
— По-моему, неплохо. Особенно — кто много повидал на этом свете. Но... всего боятся. Надо бы разнообразить наши заметки. Читателю нужны сообщения из своего родного края.
— Правильно, Галимзян! Только вот Бухарские края...
— Нашему издателю пришлась не по душе подборка «Оренбургские вести»,—проговорил Галимзян.
— Как так?
— Я, говорит, только сейчас обратил внимание: ты так дурно написал с заседания благотворительного общества от 31 декабри, что навел тень.и на моего тестя, и на меня самого.
— Так ведь мы заранее прочитали ему.
— Я же тебе говорю: вначале он не обратил на это внимания. «А вы,— говорит,— ребята, меня вокруг пальца обвели. Посадили в галошу».
— А что, Фатих Карими-эфенди тоже обиделся?
— Нет, Фатих-эфенди — он человек слова. Он за то, чтобы каждый мог высказаться открыто. Он не будет обижаться. А вот что касается Тимерши-эфенди...
— Нам бы побольше подписчиков. Если в карман издатели
потекут серебро и .золото, он станет первым марксистом,— улыбнулся Хусаин.— Пока вышел только первый номер. И то