ВОЛГАРИ

Они бились уже два часа. Полторы тысячи с гаком юно­шей, портовые рабочие в синих, коричневых беретах, усатые грузчики, тут же и милицейский старшина Капризов, да и красавица Гюльчира, затаив дыхание, наблюдали за этой же­стокой бескомпромиссной схваткой. На небольшом майда­не, образовавшемся среди этого люда круге, с поперемен­ным успехом жестоко бились двое. Но странно, никто не вмешивался, не пытался их разнимать, даже старшина Кап­ризов. Свою видавшую виды фуражку то сдвинув на лоб, то на затылок, он лишь повторял: "Вот ведь че делают, че дела­ют, а? Но я ничего не видел, повторяю, ничего не видел".
Если сказать, что дрались Мотыль с Фарук-пашой, то это ничего не сказать. Можно подумать, что два хулигана что-то не поделили и тут же немедля решили выяснить отношения. Нет, здесь было далеко не так. В этот, хотя и солнечный, но довольно свеженький октябрьский полдень, на самом даль­нем затоне Волги по названию Бишбалта как бы столкну­лись наглость с порядочностью, предательство с преданно­стью, жестокость с гуманизмом. Здесь бились зло с добром! Бились они с расчетом, вдумчиво, оба жаждали только побе­ды. Только победы. На этом небольшом клочке каждая из этих сил хотела себя утвердить. Утвердить навечно! В эту битву никто не вмешивался, никто их не пытался разнимать. Тому много было причин...
А все началось со звонка Шефа. Во второй половине дня он позвонил в общежитие, к аппарату срочно потребовал Фа-рука Файрушина.
— Фарук-паша, это ты, дружище? Сейчас же поднимай свою дружину и тут же ко мне. На подходе большая баржа. Жду я вас!
Шефом ребята звали Соломона Моисеевича. Он был за­местителем начальника по снабжению какого-то большого строительного треста. За успешную и своевременную выгрузку цемента и других строительных материалов, которые посту­пали в город Казань баржами, кажется, в первую очередь отвечал он. Его в лицо знало все студенчество города, вели­чали Шефом, по-своему уважали. Но и Шеф в лицо знал
почти всех студентов, в каждом студенческом общежитии у него были свои парни, то есть всегда готовая к подъему бри­гада грузчиков. Если нет, то он их быстро создавал. Приедет на своей старенькой черной "Волге", соберет ребят, что по­крепче, в красном уголке, поговорит и бригада уже готова.
А Фарука он уважал особенно. Потому что не раз имел с ним дело. Потому что это был парень слова, если уж сказал, то обязательно сделает. Это он первый назвал его как-то на турецкий манер "пашой", то есть Фарук-пашой. Тоже из на­стоящего чувства уважения. Фарук и сейчас ответил ему од­носложно.
— Большой рахмат, Шеф, сейчас будем! Очень кстати вы звоните.
А почему не быть? Тем более что приближались октябрь­ские праздники. Плюс к стипендии, которой хватает самое большее на неделю, заработать денег кому помешает? Нико­му. Ведь среди студентов не случайно же ходит анекдот: про­фессор одного своего студента на экзамене якобы спросил: "Вот перед Вами, молодой человек, два мешка. Один, пол­ный, с умом, другой набитый деньгами. Вы который мешок бы взяли?" Нисколько не задумываясь:
— С деньгами, конечно! — воскликнул студент.
— А я бы с умом,— сказал профессор.
— Пусть не в обиду будет сказано, профессор, тут уж ко­му чего не хватает,— заметил студент.
Да, студенту никогда не хватает денег. Это уж точно. Но в данном случае дело не только в деньгах. Для Фарука же при­чина в другом. Там работала красавица Гюльчира!..
А Фарук был никакой не "паша", а студент четвертого курса ветеринарного института. И был он еще страшным си­лачом, до пятого этажа общежития мог подняться вниз голо­вой на руках. Но Фарук сам очень стеснялся, что он обладает такой богатырской силой, даже от этого был немного несча­стлив. Из-за своей страшной физической, силы ему частень­ко приходилось иметь большие неприятности, краснеть, да­же горевать. Вот недавно в учхозе института за озером Кабан они делали коровам прививку. Все шло хорошо и дело шло к завершению. И тут с диким ревом за карду вырвался бык по кличке Луноход. Хороший, спокойный в обычное время и очень симпатичный бык, прямо красавец. В учхоз его при­везли недавно из подмосковного совхоза по разведению по­родистых животных. Хороший, умный бык. К студентам же относился особенно дружелюбно и с пониманием. Но сей­час его было не узнать. То ли в нем пробудилось чувство мавра к одной из пеструшек, то ли еще что-то, но он был мало похож на себя. Увидев его в диком нраве, студенты разбежались кто куда. А бык, разметав все на своем пути, шел к соседней карде, где паслись пеструшки и бестужевки. По пути он играючи свалил на бок "Беларусь" с тележкой, и вышел на площадь перед зданием фермы. Фарук с самого начала с восторгом наблюдал за Луноходом. Очень он любил животных, жалел их и поэтому-то и пошел в ветеринарный. Любил он быков, племенных жеребцов, легко с ними ладил. Ну и сейчас что из того, что Луноход решил показать свой нрав, свой характер? Пусть немного покажет. Фарук с сим­патией и восторгом следил за ним, видел, с каким визгом разбежались девушки и скрылись в здании фермы. Но тут откуда ни возьмись на площадь выбежал сын главного врача фермы Рустик, мальчик, годика три-четыре, с длинными ре­сницами, смугленький такой карапуз. Бык тут же заметил его и с налитыми кровью глазами пошел на мальчика. Еще несколько секунд и на глазах всех присутствующих свершит­ся непоправимое. Предпринять что-либо уже поздно, думать было тоже некогда. Фарук прыжком перемахнул через огра­ду карды и в мгновенье оказался между быком и растеряв­шимся мальчиком. А Луноход, кажется, даже обрадовался, сейчас поднимет на свои буйволиные рога не мальчишку, а вот этого здорового парня. Сейчас он покажет, на что он способен. Если уж он играючи свалил на бок "Беларусь" с тележкой, какой уж тут может быть разговор. И Фаруку ни­чего не оставалось, кроме как взять быка, то есть Лунохода , за рога. Взял и потянул в разные стороны. И тут левый рог как будто с резьбы сорвался, сломался у самого основания. Струей брызнула кровь. Видимо, быку было очень больно. Он жалобно замычал и даже опустился на передние колени. Спасенного мальчика подняла на руки счастливая мать, а Фаруку опять было стыдно за себя, за свою необычную силу. После этого он долго ходил на карду к Луноходу и просил у него прощения.