КТО СТАРОЕ ПОМЯНЕТ...

В ту ночь под впечатлением увиденного по телевизору фильма они долго не могли уснуть. Шавкат ворочался с боку на бок, долго всматривался в темный потолок, в светящееся за тюлевой шторой окно и, зная, что жена тоже не спит, проговорил вполголоса нерешительно:
— А знаешь, Хадича... наверное, мы с тобой не любим друг друга. Любовь, это совсем по-другому, не как у нас...
Хадича будто только и ждала этого. Приподнялась, села в темноте, облокотившись руками на согнутые колени.
— Для меня это не новость! — сказала резко, будто отма­хиваясь от Шавката.—Называется, открыл мне Америку. Да
я еще со дня нашей свадьбы знала, что ты меня не любишь! просто тебе нужна была красивая жена. И ты ее получил, как, впрочем, наверное, и все остальное, чего добивался в жизни. А что касается меня, то... не тебе судить об этом. Все, что со мной,— мое, моя, если хочешь, тайна.
— То есть — как?
— А так, очень просто. И не лезь ко мне в душу...
— Ну, хорошо, хорошо. Допустим, ты права. На факуль­тете ты действительно была первой красавицей, и я не вы­держал, не устоял перед твоей красотой. Ну, а ты-то, как ты могла так... без любви?..
— А может быть, я рассчитывала, что за твоей широкой спиной мне легко будет жить. И красоту свою подольше со­храню. Ты ведь ценишь ее пуще всего, красоту-то, богатство мое. Я долго к тебе присматривалась. И еще тогда, в инсти­туте, убедилась, что всего или, по крайней мере, многого можешь добиться. Знала, что и кандидатскую быстро защи­тишь, и главным инженером станешь. Да у тебя это просто на лбу было написано. Ты был по-деревенски наивен, ко­нечно...— Хадича звонко рассмеялась. Помнишь, как у О. Генри: он был свеж, как молодой редис, и незатейлив, как грабли. Но, надо отдать тебе должное, ты был упорен и настойчив всегда или, грубо говоря, настырен. А мы, столичные девчон­ки, мамины дочки, как нас называли, быстро таких раску­сываем. Тебе нужна была красивая жена и ты ее, повторяю, получил. Вот и теперь я только тем в основном и занята, чтобы украшать твою жизнь, по сути, быть красивой кук­лой, не обессудь уж за правду. Ежедневно я делаю себе мас­саж, макияж и маски и, чтобы не испортить раньше време­ни фигуру, я практически отказалась даже от счастья мате­ринства. Я ведь очень любила детей и хотела, чтобы их было у меня полон дом. А родить мне пришлось всего лишь одну дочку, да и та, как видишь, не удалась, хилой растет да бо­лезненной.
— Н-да...— глубоко вздохнул Шавкат.— Давай-ка лучше, знаешь, не будем об этом, как говорится, замнем для ясно­сти. А-то бог знает в какие дебри можно забраться таким образом.
Хадича покорно согласилась, улеглась, откинувшись на подушку, повернулась к стене.
Теперь уже Шавкату было совсем не до сна. После таких откровений — хоть разводись. И главное, так не вовремя, пе­ред самым юбилеем. На днях ему стукнет сорок. Татарская пословица говорит, что мужчина строит, созидает и творит лишь до сорока, а потом предпочитает смотреть, как это де­лают другие. Не-ет, у него все иначе. Именно сейчас он почувствовал самый расцвет, прилив сил. И именно сейчас он должен полагаться на себя, а не на кого-нибудь другого. Всю жизнь он трудился и будет в строю, пока хватит сил. Ему действительно не о чем жалеть, права Хадича, он всегда до­бивался, чего хотел. Босоногим мальчишкой наблюдал он, как за околицей их деревни Кара-Чишме ставили две высо­ченные вышки. Потом появились люди в касках и сказали, что будут здесь добывать "черное золото", то есть нефть. Каж­дый день прибегая на буровую, следя за работой бурильщи­ков и геологов, Шавкат еще тогда решил, что непременно станет нефтяником. После окончания десятилетки поехал в Уфу поступать в нефтяной институт. Цель ему была ясна, учился он со старанием и диплом горного инженера получил без особого труда. Назначение после окончания института получил в Карабахшскую вышкомонтажную контору и стал строителем тех самых вышек, которые впервые увидел за око­лицей своей деревни. Уже на первых порах в работе у него была крепкая хватка. Начинал он с должности прораба на участке монтажа новых буровых установок. Участок далеко не ведущий в общем цикле производства и можно было за­стрять на нем едва ли не всю жизнь. Но Шавкат сумел сразу проявить себя, хотя это было и нелегко. Рабочие требовали, чтобы он закрывал хорошие наряды, а начальство обязывало как можно скорее "ставить на ноги" буровые вышки. Надо было уметь поладить с рабочими и не ударить в грязь лицом перед руководством. Он смог это сделать, это оказалось ему по силам. Вышки вставали на нужные места за полтора-два месяца вместо положенных трех. Его заметили, сделали ме­хаником участка, затем старшим инженером, начальником производственного отдела. Шавкат не щадил себя. С утра до ночи пропадая на буровых, он прихватывал еще и выходные. Но научился требовать и с людей. Давая им заработать, он умел и заставить их трудиться на полную мощь. Позади уже должность главного механика, теперь он главный инженер всей нефтяной конторы. Ему есть чем гордиться, он автори­тетный руководитель и под его началом трудится более пол­тысячи человек. Когда в объединении "Татнефть" проводят­ся совещания, первое слово всегда предоставляют ему. И это закономерно, заслуженно — ведь переходящее Красное зна­мя министерства из квартала в квартал завоевывает именно их контора. Одному из бригадиров их конторы недавно при­своили звание Героя Социалистического Труда, а два других стали депутатами Верховного Совета республики. И все это за время его работы, его руководства. Третий год уже на лац­кане его пиджака орден Трудового" Красного Знамени. Это по итогам пятилетки. В дальнейшем можно рассчитывать и