— Что же ты остановилась?! Еще не такое увидишь!
Они продолжали идти вдоль лесистого берега, временами погружаясь в густые заросли. Миновав овраг, начали подниматься в гору. А когда достигли вершины, сразу все посветлело вокруг; теперь и берег, и река, и лес словно бы слились в один могучий, возбуждающий душу аккорд.
— Ну, посмотри, художница, разве найдешь где-нибудь такое красивое место! — воскликнула Миляуша.— Приходи сюда с твоими кистями и красками, рисуй сколько угодно. Правду я говорю?
Гаухар молчала, словно бы прислушиваясь к тихой, звучавшей только для нее музыке.
— Смотри, наслаждайся! Мне-то не в диковинку, я не впервые здесь,— не унималась Миляуша.
Она устроилась под кленом, стоявшим чуть на отшибе, где солнце пригрело траву, и, кажется, задремала.
Гаухар не собиралась мешать ей. Все смотрела и прямо перед собой, и по сторонам. Одинокий величавый дуб стоял на самом краю обрыва, вцепившись мощными корнями в берег, и как бы вызывающе возносил над рекой свою крону; «Твои волны и струи совсем не страшат меня! Я стоял здесь больше сотни лет и буду стоять, сколько захочу!». Чайки с резкими криками носились над Камой, то взмывая, то стремглав падая к самой воде. Работяга буксир тянул посредине реки длинный, изогнувшийся на повороте плот,
Вся картина так и просилась на бумагу или холст. Ничего, Гаухар еще придет сюда и попытается, может быть, несовершенно, но все же по-своему запечатлеть этот пейзаж. Она уже давненько не брала в руки ни кисть, ни карандаш. Теперь ясно — вряд ли ей суждено быть подлинным, большим художником,— но ведь никто не лишит ее права восхищаться природой, жизнью и рисовать для себя, для близких друзей. Будут у нее друзья, будут!
В эти минуты она словно выздоравливала от затяжной болезни. И с каждым новым глубоким вдохом чистый воздух, насыщенный свежестью реки и леса, возвращал ее к жизни.
Осторожно, словно боясь что-то потревожить и вспугнуть в себе, она опустилась на траву, смежила глаза. И вскоре почувствовала; ведь она плачет. Что заставляло ее плакать в эти минуты тишины и покоя? Скорее всего это были исцеляющие слезы. И они ей не мешали думать. А думала она сейчас о чудесном даре, которым наделен человек, о его способности духовно общаться с природой, черпать в этом общении новые силы. Сама природа и подарила ему этот бесценный талант. Как все таинственно и в то же время целесообразно устроено в мире...
Рассеянный взгляд ее невольно остановился на Миляуше, расположившейся под кленом. «Почему она оставила меня одну? Это неспроста. Мелочь, но любопытно... А все же замечательная девушка эта Миляуша! Сколько в ней жизнерадостности, доброжелательности к людям! Умеет ли она грустить, задумываться над своей жизнью? Вероятно, бывают и у нее такие минуты. Никак нельзя судить о людях по первому впечатлению. Вдруг раскроет перед тобой человек совсем неожиданные стороны своего характера».
Облокотившись на колени, Гаухар опять засмотрелась на сверкающую под солнцем Каму.
Буксир, тянувший плот, уже скрывался за поворотом. Сколько же ума и силы в человеке, подчиняющем себе природу и ее безначальную, безграничную энергию! Одного из таких могущественных людей Гаухар совсем случайно встретила на пароходе, когда ехала из Казани сюда. В те дни ей было не до знакомств, не до разговоров. И все же человек этот, с виду совсем обычный — среднего роста, средних лет, с бородкой, скромно одетый, заставил Гаухар слушать его. Вероятно, он заговорил о том, что ему ближе и дороже всего,— о своем любимом деле,— потому и было в его словах столько убежденности, чувства. Он назвал себя начальником одного из нефтепромыслов Татарии. Проникновение в недра земли, в ее толщу, он считал не только увлекательным, но и поистине богатырским делом. И сколько еще неизведанных и неразгаданных тайн, ошеломляющих открытий могут дать глубины земли! Вероятно, это был очень интересный рассказ. Но тогда Гаухар была слишком занята собой. Из всего рассказа попутчика ей урезалась в память всего лишь одна ошеломляющая фраза: по его словам, стакан нефти, добытый в глубинах татарской земли, обходится нам не дороже такого же стакана, наполненного... газированной водой. Даже в те минуты Гаухар была поражена. Насколько умело и какими темпами приходится работать, какую технику надо было сотворить, чтобы нефть, лежащая под толщей земли в несколько тысяч метров, обходилась столь дешево.