— Очень хорошо понимаю.— Черты лица у него заметно изменились, стали более резкими и жесткими.
Гаухар даже забеспокоилась:
— Я не к месту сказала, Агзам? Может, рассердила тебя?
Он ответил не сразу, а когда заговорил, то каждое слово произносил отчетливо:
— Не рассердила и не обидела... Вопрос серьезный, сложный. И все же я не хочу прятаться за спины авторитетов, выскажу свое личное мнение. Я отнюдь не считаю, что татарский язык выходит из делового и культурного обихода. Что он практически становится пригоден лишь для общения в быту... Нет, и поныне наш родной язык выполняет большую государственную задачу. И неплохо выполняет. Существует большая татарская литература, татарский театр, на татарском языке пишутся значительные научные работы, наконец, он объединяет татарский народ. Исходя из этого, следует решать вопрос. Надо признать, у нас есть трафаретно мыслящие не только учителя, но и некоторые руководители учреждений. Им просто не хочется задумываться над сложной проблемой, затруднять себя, и они способны изрекать глупости. Такова моя личная точка зрения, Гаухар.
— А как ты относишься к тому, что я учусь на отделении татарского языка? — спросила она.
— Приветствую и одобряю. — Это было сказано с глубоким чувством.
— Спасибо.— И она посмотрела прямо в лицо Агзаму. Это был признательный, доверчивый взгляд. В нем не было ни сомнений, ни настороженности.
Во дворе стукнула калитка,— должно быть, вернулась тетушка Забира.
Агзам поднялся со стула, приветливо подал руку. В своей широкой, твердой ладони он, как в тот раз, чуть дольше обычного задержал узкую ладонь Гаухар, Иона услышала осторожное пожатие. Чувствуя, как доверчиво раскрывается ее сердце, она привяла этот знак внимания и, должно быть, вспыхнула, потому что ощутила жар на щеках.
Отдернув занавеску, она смотрела, как Агзам уходил ровной походкой, держась прямо, словно знал, что она смотрит вслед ему. И Гаухар все еще продолжала стоять у окна, не боясь, что Агзам вдруг оглянется и увидит ее.

9

Солнце решительно повернуло на весну; дни стали длиннее, потеплело. В марте мороз нет-нет да и заставлял «поплясать», словно собиралась вернуться зима. Но в первую неделю апреля молодежь уже перестала надевать зимнее пальто. Правда по утрам и вечерам было холодновато, зима откуда-то издалека все еще посылала свое сердитое дыхание. Наконец совсем сдала. В воздухе даже по вечерам чувствовалось теплое веяние. В такое время ребят и насильно не удержишь дома.
День ото дня солнце светило все ярче; не дотаявший в ложбинах зернистый снег сиял ослепительной белизной; звенели ручьи в канавах, бурлили потоки в оврагах, безудержно торопясь слиться с Камой. Весенний воздух возвращал к жизни каждую травинку, каждый кустик. Сперва на дорогах было очень грязно, казалось, земля перенасыщена влагой и поля не скоро подсохнут. Но распутица миновала как-то незаметно, тропинки, а потом и дороги стали подсыхать.
Гаухар хотелось поскорее вывести свой класс в поле, луга, на берег реки. Не станешь же рассказывать в классе о весеннем обновлении природы. Ребята словно угадывали желание учительницы, то и дело нетерпеливо спрашивали: «Гаухар-апа, когда мы пойдем на Каму?» И услышав очередное: «Теперь уже скоро»,— шумно выражали свою радость.
Наконец-то настало это долгожданное утро, они пошли на берег Камы... Силы небесные, сколько здесь красоты, какой простор! Река до краев наполнила русло и вот-вот выйдет из берегов, половодье затопит луга, сольется на левобережье с горизонтом. А пока еще не кончился ледоход. Вон как громоздятся, переворачиваются, кружатся огромные льдины! Какая мощная сила! Шум и треск не умолкает между берегами. Можно часами стоять и смотреть на проплывающие глыбы льдин. Даже не верится, что зимой река лежала мертвая, недвижимая, можно было без опаски ходить по льду. А сейчас к ней и подойти страшновато.
Зато уж летом наступит раздолье. Ребята будут плавать и плескаться в реке, а те, кто поменьше,— копаться в горячем от солнца песке. По Каме медленно поплывут плоты, баржи; мощные теплоходы вспенят воды, разведут волну. А пока... можно только зажмурить глаза и представить эту шумную, радостную жизнь на реке.