— У вас, оказывается, большое горе, апа. Я только сегодня узнала об этом.
— Что ж поделаешь, ушел, бедняга, покинул нас,— вздохнула женщина, краешком платка вытерла слезы.— Может, и прожил бы еще годика два, да опять эта ненавистница Талия... Забежала неизвестно зачем, принялась срамить дедушку Рами. Тебе, мол, давно пора подыхать, напрасно землю топчешь... Что он плохого сделал ей?.. Дедушка тогда сильно расстроился. А сердце-то было слабое. Ну, и конец!.. О горе мое! Не хотела никому рассказывать, да с вами поделюсь... Трудно мне одной живется. Еще до смерти дедушки решила было я выйти замуж. И человек нашелся — пожилой одинокий вдовец, уважительный мужчина. И Зиля бы привыкла к нему. Ты не смотри, Гаухар, что я иногда горблюсь, мне ведь только сорок пять... Привела человека, показала ему свое жилье, он и говорит: «Домишко у тебя старый, из углов дует, нижние бревна подгнили, нет расчета ремонтировать. Мой дом получше, переходите ко мне». Как будто договорились. Но надо же было опять вмешаться этой лиходейке Талии. Переманила она вдовца к себе. Да еще мне же скандал устроила... Скажу тебе, Гаухар, у меня голова идет кругом, Вот и дрова у нас на исходе. Обещали дать на работе, да чего-то все тянут. Давно уж подала заявление на квартиру — и опять одни обещания...
Чем могла помочь Гаухар этой незадачливой женщине? Такими же пустыми обещаниями? Нет уж, лучше молчать до поры до времени. А там видно будет. Она ограничилась тем, что, как могла, успокоила женщину: Зиля не останется без присмотра в те часы, пока матери нет дома, школа позаботится об этом.
Теперь у Гаухар появилась новая забота. Она не раз говорила с директором школы, просила принять участие в судьбе девочки. Бибинур уже слышала о смерти дедушки Рами, но о безобразной выходке Талии, ускорившей, смерть почтенного старика, она впервые узнала от Гаухар и, конечно, сильно разгневалась.
Но что можно было поделать? Свидетелей хулиганского поведения Талии не было. Да и какое значение имели бы сейчас эти свидетели? Дедушка Рами схоронен, установить, что Талия довела его до сердечного припадка, нельзя. И опять же — что это могло дать? Дедушку Рами не воскресишь. А вот забота о Зиле — это главное.
Условились на том, что первое время Зиля после уроков будет заходить к Гаухар. Но как быть с дровами и обменом квартиры? Тут Бибинур развела руками:
— Я знаю, Гаухар, с дровами в городе трудно, а острота квартирного вопроса понятна вам и без моих объяснений. Просто ума не приложу, как быть.
— Что ж,— решила Гаухар,— попробую взять все на себя. Начну с малого. Свет, как говорится, не без добрых людей, авось помогут.
Бибинур пожелала ей успеха. Что она еще могла сказать?
На следующий день, оставив Зилю на попечение тетушки Забиры, Гаухар отправилась в больницу, где мать Зили работала уже несколько лет.
Заместитель главного врача по хозяйственным делам сперва встретил Гаухар приветливо, но в дальнейшем разговор с ним оказался не из легких.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Рад познакомиться с вами, учителя не очень-то часто наведываются к нам. Чем могу быть полезен? — говорил он и хитровато прищуривал глаз, словно хотел учуять, чего хочет посетительница.
Гаухар напомнила ему о матери Зили, далеко не первый год работающей в больнице, сообщила о постигшем ее семейном горе.
— Как ни стар был дедушка Рами, все же помогал своей вдовой невестке по хозяйству, Теперь эта бедная женщина осталась одна с малолетней дочкой на руках. Домишко у них ветхий, изо всех углов дует ветер, А тут, ко всем бедам, дров нет ни полена. И с улучшением жилища дело тянется без конца...
— К сожалению, вряд ли чем сумеем помочь,— перебил завхоз, поняв, куда клонит учительница,— После смерти деда мы оказали нашей работнице кое-какую помощь. Сами знаете, возможности у нас весьма скромные, что касается дров...— Тут он помолчал, потрогал двумя вальцами кончик носа.— В этом году у нас в больнице положение с дровами весьма трудное. Даже палаты отапливаем очень экономно. Уж не знаю, как...— Но, заметив, что просительница собирается энергично возражать, пошел на уступки:— Думаю, что больше кубометрика не сумеем выделить.