— Ты прости меня, Гаухар. Я узнал о беде еще вчера, когда ездил в город, но не решался сказать, чтоб не испортить тебе настроение. Сегодня я узнал все подробности. Шофер затормозил, но...
— Не надо, молчи,— глухо проговорила Гаухар, И вдруг, закрыв лицо руками, зарыдала.

4

Как уже говорилось, Джагфар в недалеком прошлом успешно защитил кандидатскую диссертацию. Ему поручили преподавание политэкономии в одном из высших учебных заведений города, Он был па хорошем счету, как молодой способный преподаватель. Его часто вызывали и для консультаций, и как оппонента при защите научных работ. Жизнь молодых супругов, казалось, вошла в ровную колею. Денежные затруднения, возникшие было после покупки машины и строительства дачи, Остались позади. Все налаживалось как нельзя лучше. Конечно, если дать волю прихотям, никогда не будешь доволен. Деньги, приобретение вещей, новые и новые бытовые удобства — все это может захлестнуть человека, коль он забудет пословицу: «По одежке протягивай ножки».
Джагфар а нельзя было отнести к таким людям. Безусловно, он знал цену житейским удовольствиям, но, кажется, еще лучше знал меру во всем. Он был достаточно благоразумен. И все же со временем стал терять некоторые прежние ориентиры. Еще не так давно заработок Гаухар казался ему большим подспорьем в их бюджете. А теперь он думал по-иному. Он словно бы сверх меры возвысился в собственных глазах. Но ощущение это умел прятать даже от себя за осторожными словами. С некоторых пор он стал намекать, не пора ли Гаухар покинуть работу: «Ведь ты очень много занималась в школе, теперь имеешь право отдохнуть. Зачем женщине так перенапрягаться, раньше времени утрачивать молодость?»
Эти слова его казались Гаухар ребячеством, и она, слушая, только улыбалась. В то же время она невольно гордилась мужем: «Он хочет сохранить мою молодость. Ну что ж, а кто из мужей желает того, чтоб жена его скорей состарилась?»
Но она не знала других мыслей Джагфара, которыми он редко делился даже с собой: «Велик ли заработок у Гаухар? Право, если все переводить на деньги, так жена умелым хозяйничаньем в доме заработает гораздо больше. Став только хозяйкой, она больше будет заботиться и обо мне. А это улучшит мое настроение и работоспособность. Следовательно, мой заработок повысится. А сейчас она и хозяйничает, и служит. И ни там, ни здесь не может полностью проявить себя».
Так думал Джагфар наедине с собой. Одно время он серьезно вознамерился пригласить к себе мать жившую в Башкирии: «Пусть она возьмет на себя домашнее хозяйство, а Гаухар будет преподавать, если уж решительно не хочет покидать школу». Удержало Джагфара другое столь же фактическое соображение. Вместе с матерью жил отчим и трое детей. Нельзя же всю эту ораву посадить себе на шею. В деревне у них — плохое ли, хорошее ли,— свое хозяйство, ну и пусть живут. Ведь не бедствуют. Джагфар не любил ни отчима, ни сводных своих братьев, ни сестру. Сам он уехал из родных краев сразу же после окончания районной десятилетки и после этого ни разу не навещал мать Даже в очень трудные времена не просил поддержки у отчима, ее жаловался матери. Но и сам не помогал им, когда вышел в люди», да они, судя по письмам, и не нуждались в помощи. Гаухар несколько раз заводила разговор; «Пригласил бы мать, хочу увидеть ее». Но Джагфар все уклонялся, то говорил: «Сейчас в деревне горячая пора», то ссылался на плохую и дальнюю дорогу; «От их деревни до железки не менее ста километров наберется». Наконец Гаухар поняла, что мужу попросту неприятны напоминания о матери, и замолчала. Сам Джагфар тоже не заводил разговора.
Но в последнее время он вернулся к прежним своим намерениям:
— В самом деле, может, вызовем маму? Тебе ведь очень трудно: и в школу беги, и за домашним хозяйством смотри…
Теперь Гаухар отвергала это предложение
— Если хочешь, пригласим маму в гости. Встречу как положено. Но взваливать на нее домашние дела, сам понимаешь, неудобно.
Через некоторое время Джагфар осторожно высказал другое предложение:
— Тебе невозможно разрываться иа две части. Может, хотя бы временно уйдешь с работы? Отдохнула бы. На досуге этюдами своими занялась бы.