Бурлят и несутся потоки весной,— Ах, сердце мое, что творится с тобой?!
Но вот образ Сылу тает, растворяется в голубом тумане. На работе ли, дома ли, Агзам в последнее время, если и увидит Сылу, то мельком. Она появится и спешит поскорее уйти... И почти всегда на ее месте возникает образ другой женщины. Лицо, фигура этой женщины еще неопределенны, расплывчаты. Таинственностью своей она волнует и немного пугает Агзама, словно внезапное эхо, неизвестно откуда прокатившееся в поле. Ее не позовешь, как некогда звал: «Сылу!» Она не откликается на это имя, и приходит всегда неожиданно, без зова: она вроде бы есть, и в то же время нет ее.
Накинув пиджак на плечи, Агзам шагал по узкому проселку среди зеленой густой ржи. Вот и сосновый молодой лесок. Здесь другие краски, другие запахи. Трава между деревьями доходит почти до пояса. Всюду пестреют цветы, жужжат и копаются в венчиках цветов пчелы и мохнатые шмели. Хочется лечь в тени какого-нибудь дерева и смотреть в бездонное небо. Солнце даже в лесу чувствительно греет. Если бы набрести на холодный родник, Агзам так и припал бы к воде, а потом с наслаждением умылся бы.
Он и не заметил, долго или коротко тянулась та минута, когда перед ним вместо Сылу возникла Гаухар, Она, еле заметно улыбаясь, почти шепотом спрашивает, словно выведывает у него какую-то тайну;
— Ты был в армии, Агзам?-
Он понимает — это не пустое любопытство, ей нужно это, чтобы потом рассказать детям. Что же ответит Агзам? Он может только повторить то, что однажды уже говорил Гаухар:
— Да, был, но уже после войны. Что же тут героического?..
Ну, можно вспомнить один случай. Тот саперный взвод, которым он командовал, как говорится; подняли по боевой тревоге и направили в маленький городок. Там школьники нечаянно обнаружили склад снарядов, закопанный гитлеровцами в землю. Глубина и площадь были немалые. Взвод Агзама работал днем и ночью — десять суток. Чем глубже, тем осторожнее разрывали землю голыми руками: ведь достаточно было сделать резкое движение, чтобы вызвать страшной силы взрыв. Потом всех участников операции наградили. Но это был ведь самый обычный солдатский труд. Сколько таких страшных «кладов» обезврежено саперами! Не станешь же бахвалиться этим, если не хочешь прослыть хвастуном.
Все же он набрел на родник.
В горле пересохло. Агзам припал к струе, бившей из ямки.
Здесь, в глубине леса, сосны выше и толще. Теперь над головой зеленый свод. Корни деревьев переплелись; сквозь траву желтеет прошлогодняя, опавшая хвоя; под ногами на каждом шагу похрустывают сухие ветки. Где-то стучит дятел; замолчит на минуту и снова примется за свою бесконечную работу. Вокруг настоящий сосновый бор, не знавший ни пилы, ни топора. Узенькая тропинка петляет между деревьями,
Неподалеку, должно быть, протекает река: понизу легонько тянет сыростью. Вдруг тропинка устремилась вниз. Появились лиственные деревья. Впереди прорезалась, блеснула синева реки. Это не .Кама, только ее приток. Основное русло Камы значительно правее, отсюда не увидишь его. Если не полениться пройти вдоль притока до конца, то выйдешь на берег Камы. Там, в вековом сосновом бору, расположен пионерский лагерь. В прошлом году Агзам побывал здесь. Вон послышался гул машины — где-то тут поблизости находится гараж. А вот уже и ребячьи голоса звенят в глубине леса. Кто-то гулко стучит палкой о сухое дерево; слышен заливистый смех; кто-то протяжно кличет: — А-у-у-у!
Сквозь деревья видны крыши построек, крытых оцинкованным железом; выделяются голубые решетчатые изгороди, красные флажки. На поляну выбежала группа ребят, все в коротких черных шортах, в белых рубашках и блузках; в руках у некоторых сачки для ловли бабочек. Еще одна группа, здесь только мальчики постарше. "Агзам шел прямо к ним. Двое смельчаков побежали навстречу ему. Должно быть, решили: если кто-то из незнакомых взрослых забрел сюда, значит, или новый работник лагеря, или послан провести интересную беседу с пионерами,— словом, свой человек.
— Здравствуйте, дядя! Знаете, один наш пионер спас утопающего.