Закатный луч солнца скользнул по лицу Фанузы, шедшей рядом с Гаухар, осветил ее необычайно ярко. Маленькое, слегка удлиненное, это лицо было теперь очень настороженным, ревниво-любопытным. Фануза еще пристальней следила за мужем. О чем он так увлеченно говорит с Джагфаром? Почему ее, Фанузу, не вовлекут в этот разговор?
Джагфар и Дидаров остановились у самой кромки воды. Теперь не умолкая говорил Джагфар. Он вытянул перед собой руку, обвел ладонью полукруг, должно быть еще раз обращая внимание собеседника на красоты Волги.
Огромный раскаленный шар солнца ослепительно сияет над рекой. Через несколько минут он скроется за горами на противоположном берегу Волги. А пока что солнце разливает тепло, кажется, даже более щедро, чем днем. Вдали, поблескивая отраженными в окнах лучами, проплывают пароходы. С палуб доносятся звуки музыки. В этот предвечерний час музыка звучит над водой особенно отчетливо, то заставляет грустить, то напоминает о чем-то неуловимом, то зовет куда-то. «Если бы удалось изобразить на полотне эту реку, пароход, берега,— думает Гаухар,— вот это легкое колыхание воды, прощальный луч солнца" над величавым сосновым бором стелющим по земле огромные тени…
Возможно, когда-нибудь я сумею запечатлеть все это. Но что делать с музыкой? Как уловить ее и какими красками передать?..— Она вздохнула с огорчением.— Как еще несовершенно искусство наше перед лицом живой, могучей природы...»
Только половина багрового шара лежала на вершине холма на том берегу Волги. Вокруг не было ни единого облачка. Но вот скрылся весь шар. Теперь горизонт залило красное зарево. С исчезновением солнца темнота не поглощает сразу берега реки, как это бывает в южных краях. Заря здесь такая алая, чистая, отлогие горы противоположного берега выступают так рельефно на фоне зари, что хочется смотреть бесконечно. В голове рождаются непривычные мысли, фантастические и в то же время увлекательные. А небо на западе разгорается все ярче, его алый свет окрашивает и зеркально спокойную гладь воды, и светло-желтый песок, и устремившиеся в небо вершины леса.
Вскоре заря начала тускнеть, а вечерняя синева сгущаться. Все же сентябрьские сумерки неторопливы. Гулять по совершенно пустынному берегу в эти минуты особенно приятно. Рокот моторной лодки, идущей где-то за изгибом берега, доносится отчетливо и вместе с тем мягко, будто и слышишь его, и не слышишь. На небе, еще достаточно светлом, показалась неполная луна. Она обозначилась не совсем уверенно. Лишь после того как заря совсем отгорела, луна, оставшись одна в небе и как бы пользуясь тем, что звезды не успели зажечься, рассеяла свои серебряные блики по всей широкой Волге, от берега до берега.
Теперь Джагфар и Дидаров присоединились к другим гуляющим. Все одновременно остановились на минуту, словно каждый старался запомнить, чем особенно хорош этот вечер.
— Не пора ли возвращаться домой? — напомнил Джагфар. И обратился к жене: — Как ты думаешь?
— Пусть решают гости. Может, они еще не налюбовались красотами природы.
— Пойдемте домой, стало прохладно,—решительно заявил человек в очках. Он, кажется, не уловил шутливых интонаций в голосе Гаухар и не счел нужным поблагодарить хозяев за доставленное удовольствие.
Возвращались так же неторопливо, беседуя ужо несколько натянуто. Дидаров и Джагфар опять удалились. У них разговор шел более оживленный, Исрафил чему-то смеялся. Кажется, это единственный в компании по-настоящему веселый и беззаботный человек. Гаухар раньше, подчиняясь каким-то смутным впечатлениям, недолюбливала его, но сегодня вроде бы примирилась с ним,— должно быть потому, что он все же несколько выигрывал в сравнении со своей женой.
Гаухар первая вошла в дом и, как водится, пригласила гостей.
— Добро пожаловать. Руки мыть вот здесь. Через десять — пятнадцать минут они уже сидели за столом.
— Прошу вас, угощайтесь,— хлопотала Гаухар.— Вот яблоки, виноград, сливы. А вот редиска, огурцы, помидоры... Кому нравится, выжмите лимон в салат. Не стесняйтесь, пожалуйста.— При всем радушии Гаухар была недостаточно опытной хозяйкой. Закуски предлагала как-то вразброд, не в традиционной последовательности.