Вскоре Смердова освободили из-под «домашнего ареста». Он обратился к Назимову с просьбой — не отстранять его совершенно от работы, дать хотя бы небольшое поручение. Он клялся, что получил доста­точно чувствительную встряску, впредь будет осторо­жен и искупит свою вину.
— Весьма возможно, что урок и пошел на пользу вам, — согласился Назимов. — Но мы не имеем права снова подвергать опасности наше дело. Оно слишком ответственное.
Люди часто произносят одни и те же слова, но не всегда вкладывают в них одинаковый смысл. То, что вложил Назимов в одно только слово «ответствен­ность», было итогом невероятно глубоких и тяжелых душевных переживаний, которые пришлось испытать ему. Была одна самая страшная минута, когда Нази­мов с необычайной ясностью понял, что если над орга­низацией и нависла смертельная опасность, то прежде всего по его собственной вине. Баки охватил самый настоящий ужас. Он понял, какую легкомысленность допустил, сразу приказав Смердову формировать ба­тальон. Ведь у него, Баки, уже был положительный опыт, Кимову, например, он поручил вначале поды­скать всего лишь трех человек. Отдай он и Смердову такой же приказ, ничего бы не случилось. Как можно было допустить столь непростительную беспечность?
— Но имею же я право надеяться, что мне не от­кажут быть хотя бы простым солдатом в бригаде? — просил Смердов.
За эти дни он очень изменился. Его лицо избороз­дили глубокие, действительно выстраданные морщины. Он и раньше был худым, а теперь на него страшно стало смотреть: кожа да кости. Но Назимов старался не поддаваться чувству жалости. Беспощадная требо­вательность прежде всего к самому себе, потом к то­варищам — таков закон подпольщиков.
— Конечно, — ответил Баки Смердову, — каждый имеет право быть солдатом своей родины. Вы и теперь можете совершать патриотические поступки, никто не ограничивает вас, но в дело организации ни в коем случае не вмешивайтесь.
— Нет, — с горечью признался Смердов, — мне не Нужна такая свобода одиночки. Я долгие годы носил в кармане партбилет. Сейчас у меня в кармане нет его, формально я беспартийный, но в самом надежном месте — в сердце — я все же храню звание коммуни­ста. И оно будет храниться там до конца моих дней. Я привык к определенной дисциплине. Моя свобода — в выполнении воли большинства.
— Я не сомневаюсь в вашей искренности, — гово­рил Назимов. — Мы отстранили вас не потому, что вы враг, а в силу того, что не умеете работать в условиях подполья.
— Спасибо, что хоть не подозреваете в худшем, — благодарил Смердов. — Для человека в моем поло­жении и это — большое счастье.
Назимову было над чем глубоко задуматься. В фор­мировании «Каменной» бригады произошла серьезная заминка. Под рукой не было достаточно проверен­ного, опытного человека из старшего комсостава, кем можно было бы заменить Смердова.
А жизнь не хотела ждать, выдвигала новые за­дачи. К Назимову явился Толстый, только позавчера вышедший из лазарета, дал знак, чтобы скорее вел его в умывальню. Когда Назимов запер дверь на ключ — теперь он был полный хозяин в бараке, — Тол­стый быстро заговорил:
— Слушайте внимательно. Поступила проверен­ные сведения, что «зеленые» нынче ночью собираются устроить политическим «Варфоломеевскую ночь». Они котят перерезать наиболее ненавистных им «красных», а также особенно неприглянувшихся старост бараков. Головы убитых решено положить к ногам начальника и коменданта лагеря, чтобы завоевать их доверие и получить отпущение прежних грехов. Центр принял решение — во что бы то ни стало не допустить побои­ща. Выполнение этого исключительно важного реше­ния возлагается на вас. Но лично вам запрещается участвовать в операции.
Переспрашивать было некогда, и Назимов сразу же принялся обдумывать план отпора «зеленым».
О том, что уголовники готовят какое-то злодея­ние, многие знали давно. Но что именно замышля­лось?.. Назимов предполагал что угодно, только не массовое истребление политических. Теперь было над чем подумать. Если бы участники организации даже успели вооружиться, все равно оружие на этот раз нельзя было бы пустить в ход. Пистолеты и гра­наты будут употреблены в дело только при массовом восстании. А сейчас надо обороняться. Чем?.. «Кула­ками, палками... Необходимо привлечь боксера Анд­рея Борзенкова», — лихорадочно соображал Назимов.