Становится тихо. Унялась буря, перестал бараба­нить дождь. Назимов чувствует себя как бы в мо­гильной, непроницаемой темноте. Он лежит словно в каменном склепе, по сторонам — черные, гладко отпо­лированные стены. Он навечно обречен лежать здесь.
Наконец Баки начинает приходить в себя. Мед­ленно открывает глаза. Вокруг — туман, смрад. И в этом синеватом мареве слышится неприятный звон металла. Откуда идет этот звук, так похожий на звя­канье цепей?
Назимов долго, напряженно вслушивается. Но те­перь все тихо. Должно быть, звон просто послышался ему. Ведь кандалы сняли с него сейчас же, как толь­ко закрылись тюремные ворота. Неужели в ушах остался прежний звон?
Страшная ярость вдруг захлестнула Назимова. Его, свободного человека, посмели заковать в кан­далы! Он готов был разбить голову о стену. Но перед ним в тумане возник отец. Он стоит на высоченных козлах, говорит, потрясая громадными кулаками:
«Не подавай виду, когда тебе будет трудно! Даже смерти не покоряйся, пошли ее ко всем чертям!»
Как тяжело дышать! Воздух — точно на полке курной бани, а во рту, в горле все горит, будто за­стрял кусок раскаленного железа. Назимов с трудом провел языком по губам. Губы — в трещинах, непо­мерно толстые, наверное распухли. При каждом вздохе Баки слышит смрадный запах, так может пахнуть спекшаяся кровь, разлагающийся труп. Ино­гда доносятся чьи-то прерывистые стоны.
«Нет, все это лишь страшный сон», — подумал Баки.
В детстве, когда он начинал стонать, мучимый кошмаром, мать осторожно будила его: «Сынок, ты бредишь. Повернись на правый бочок».
Но теперь стоило ему едва пошевелиться, как все тело пронзала острая боль, точно ударяло электри­ческим током. В одно мгновение лоб, шея покрыва­лись холодным потом.
«Нет, это явь, — испуганно подумал Назимов.— Во сне человек не чувствует такой острой боли. Где же я нахожусь?..»
Назимов протянул в темноту правую руку. Она наткнулась на тело человека. Вот — грудь, лицо... Лицо как лед! «Мертвый! — с ужасом догадался На­зимов. — Значит, я лежу среди трупов. Значит, я...»
Он протянул правую руку. Пальцы коснулись лип­кой жижи. «Кровь! — мелькнуло в голове.— Вот от­куда этот запах... Чья кровь? Моя?..»
Он старался припомнить, что произошло с ним. Но память отказывала. Тогда его охватил ужас: «Уж не потерял ли я рассудок?» Его знобило, бросало в жар. «Воды, воды! Хоть каплю воды!»
Собравшись немного с силами, Назимов опять ощупал темноту, теперь уже левой рукой. Слева тоже лежит человек. Но он — теплый. Значит, живой. На­зимов потряс его, еле слышно прошептал:
— Кто тут? Друг, кто ты?..
— Вас ист лос? — тихо отозвались по-немецки. Назимов одернул руку. Рядом с ним — немец?!
Может быть, это — поле боя, где перемешались уби­тые и раненые, свои и враги? Значит, плен, лагеря, избиения, расстрелы — все это было только ужасным сном?..
Внезапно память прояснилась. Баки вспомнил вче­рашний страшный день. Фашист Реммер предложил ему изменить родине, стать предателем... Баки с не­годованием отверг эту гнусность... И его... Лучше не вспоминать.
В ушах — опять змеиное шипение: «Ты одинок, ты пылинка, ничто... Ты никому не нужен. Сгниешь заживо — и о тебе никто никогда ничего не узнает...»
Действительно, кто узнает о его судьбе?.. Чувство одиночества и обреченности на минуту охватило все его существо: «Из могилы нет возврата?» Но — сей­час же: «Нет, милый, не теряй надежды. Ты же... Баки! Вечный!»
Постой, кто это шепчет? Да это же Кадрия... Она сидит у его изголовья и маленькой своей рукой лас­ково перебирает его волосы. «Кадрия, откуда ты взя­лась? Смотри, что сделали с твоим Баки... Ну ниче­го, выживу. А ты не плачь, Кадрия. Ну... улыбнись же! Вот так, улыбайся, хотя бы сквозь слезы... Ты моя маленькая куколка... Что, не надо ревновать тебя? Нет, все равно буду! Ты ведь знаешь — я рев­нивый... Не сердись, милая. Ну, рассмейся, зазвени колокольчиком! Вот так... Ты ждешь меня?.. А они... Черт с ними, пусть враги болтают что хотят. Они не побьются от меня ничего. Я плюю на них!.. Кадрия, помнишь берега Дёмы? Ты не заходи далеко в воду. Знаю, ты плаваешь как рыба. Но все же... Нет, пой­дем лучше в луга. Я совью тебе венок из цветов. Вон парни играют на тальяночке. Хочешь, я тебе спою: