Пока ехали, Кадрия так и не спросила, куда он везет ее. Просто не до того было. Так много надо было сказать о другом: о любви, о доверии, о будущем.
Ступив на усыпанную желтым песком дорожку военного городка, Кадрия вцепилась в рукав Баки и удивленно спросила:
— Где мы? Куда приехали? Как здесь красиво! Первую ночь они провели в каком-то недостроен­ном, еще не покрытом доме. Спали на полу, на души­стых сосновых стружках,- застеленных одеялами. Л наутро получили молодожены комнатку.
Вскоре Назимова перевели на Камчатку. Там он командовал ротой разведчиков. На Камчатке роди­лись дети — Римма и Лора. Потом — в Москву, в академию. А по окончании академии — служба в по­граничных городах; Гродно, крепость Осовец. Теперь Баки был командиром батальона.
Война нагрянула неожиданно. Часть отправля­лась на фронт, чтобы грудью встретить врага. У сту­пенек вагона Назимов прощался с Кадрией.
— Ты не беспокойся! — говорил он, стараясь быть веселым. — Ты ведь знаешь, почему отец дал мне имя Баки...
— Не надо, милый, не время шутить. Не на ма­невры ведь едешь. — Кадрия смахнула платочком слезы с ресниц. — А ты за нас не беспокойся. Все обойдется хорошо, Я буду ждать... Что бы ни случи­лось, буду ждать.
К горлу Назимова подступил комок.
— Послушай, Кадрия... если что... если меня... Пусть дочери носят мою фамилию.
Кадрия в браке носила свою девичью фамилию.
Древние говорили, что если о живом человеке почему-либо сообщат, будто он умер, то ему суждена долгая жизнь; однако мудрецы умолчали о том, ка­ково жене получать весть о гибели мужа.
Кадрия дважды получала из военкомата похоронную. На первом извещении не было какой-то печати — так ей объяснили в военкомате. Вторую бумажку вручили уже по всей форме. В ней значилось: «Вер­ный сын Родины Баки Назимов погиб от ран 25 июня 1942 года. Тело покойного похоронено в четырех ки­лометрах юго-западнее селения Мясной Бор Чуков­ского района Ленинградской области...»
Получив вторично скорбную весть, Кадрия почув­ствовала себя опустошенной. Во время эвакуации у нее умерла маленькая Лорочка. И вот — еще один удар, бесконечно тяжелый и мучительный. Босая, под проливным дождем, с мокрым от дождя и слез ли­цом, возвращалась Кадрия из районного центра в село Старые Кряжи, куда была эвакуирована. Она прошла под ливнем восемнадцать километров. Что же теперь делать ей? Нет никакой надежды увидеть Баки живым. Если бы сообщили, что он пропал без вести, Кадрия ждала бы долго-долго, верила бы, что муж найдется. Внешне она производит впечатление хрупкой Женщины, но характер у нее твердый — она сумела бы терпеливо переждать несчастье. Но ведь из могилы не возвращаются. Ради чего теперь жить и бороться?
Над опустевшими полями полыхали молнии, гро­хотал гром. Одинокая женщина медленно брела, ни­чего не видя, не слыша. Сердце у нее разрывалось от горя. Она не знала, куда и зачем идет. Косынка на голове, платье промокли до нитки. Ветер трепал тя­желый от воды подол, гулко хлопал по голым ногам Кадрии. Она все шла. У нее еще осталась Римма. Ради нее надо было жить.

«Ты же Баки!»

Мерещится какая-то бескрайняя пустыня. То ли из-под земли, то ли из густого тумана, закрывшего небо и землю, слышится грубый голос: «Ду бист швайн! Ду бист швайн!..» Кто кричит, кому, зачем — Баки не может понять. Нет, это не человеческий голос, это рев какого-то невиданного хищного зверя.
В ушах у Назимова звон, точно бьют в медный колокол, голова кружится, перед глазами мелькают зеленые искры, мучит тошнота. Он хочет подняться, но не в силах даже шевельнуться. Должно быть, все это происходит во сне, в бреду. И эта чудовищная карусель и хаос вокруг. Вот чья-то невиданно огром­ная рука сует в огонь длинную, величиной с оглоблю, кочергу, потом выводит на черных облаках раскаленные слова: «Ду бист швайн! Ду бист швайн!» Вдруг из непроглядной тьмы вылетает ворон-стервятник. Крылья у него почему-то перепончатые, как у летучей мыши. Он хватает кривым клювом огненные буквы, молнией мечется по небу: то пронзительно кричит, то взвивается ввысь, то черным камнем падает со сви­стом вниз. Огненные слова гаснут, опять вспыхивают. Мгновенно все исчезает: черный ворон, и небо, и ог­ненная надпись.