Первые дети у Гатауллы и Шарифы умирали, про­жив месяц, год, самое большее — три года. Баки, как ни в чем не бывало, пережил все эти сроки. А вслед за ним, как грибы после дождя, потянулись друг за другом младшие братишки и сестренки.
Лет шести-семи от роду Баки захворал оспой. Болезнь протекала очень тяжело. Отец и мать с ужа­сом думали, что ребенок вот-вот умрет. Он был на­столько слаб, что даже молоком поили его с ложечки. Однако Баки выдержал и это испытание. Когда дело пошло на поправку, Гатаулла абзы готов был пля­сать от радости.
— Вот уж никак не думал, что шакирд мог ска­зать правду. Выходит, и полоумный иной раз дель­ные речи говорит.
— Э-э, отец, не говори глупостей, — возразила же­на. — Может, повстречавшийся тебе человек вовсе и не был шакирдом. Вдруг это сам Хызыр Ильяс пред­стал в образе шакирда.
— По мне, жена, пусть хоть сам шайтан повстре­чался, только бы старший наш сын был здоров! — ответил Гатаулла абзы.
Когда настало время, Баки вместе с другими де­ревенскими мальчишками пошел учиться. Советская власть открыла детям бедняков дорогу в школу. Но семья у Гатауллы была не маленькая, жилось все же трудновато. Как только Баки окреп немного, отец взял его с собой на распиловку леса. Работа была на пользу пареньку. Он загорел, похорошел в лесу. Несколько рябинок, оставшихся после оспы в детстве, не портили его лица, — наоборот, придавали ему вы­ражение какого-то задора. Не успели родители оглянуться, совсем повзрослел Баки. Вот уже и на девчат стал заглядываться. Местная газета «Комму­на» несколько раз печатала начинающего поэта. Но все это было как-то случайно для Баки.. Душа его требовала чего-то другого. Вдруг захотелось ему стать дорожником, поступил на курсы, окончил. Принялся строить дороги. Но и на этом не успокоился. Одна­жды сказал себе: «Стану учителем!» Казалось, реше­ние было серьезное. Баки приняли на подготовитель­ный курс педагогического института. Нет, и в инсти­туте парень не нашел себя, очень скоро охладел к учебе. Бывали минуты, когда Баки делалось тоскли­во. Тогда он уходил в родные уральские горы и, за­бравшись на скалу, распевал во весь голос песенку собственного сочинения:
Не держи меня, мама, уеду. Прощайте, горы Урала! Возьму винтовку, опояшусь саблей— Стану на страже родины!
Словно напророчил себе Баки — вскоре призвали его в армию. Здесь он и обрел свое призвание. Воен­ное училище, комсомол, потом вступил в партию. Уфа, Владивосток, Москва — города эти, как ступень­ки большой лестницы — лестницы жизни. Вернулся в родные места офицером. Лето проводил в военном лагере Алкино.
Пора бы и жениться. Но Баки не встречал краса­вицы по сердцу себе. Друзья подшучивали:
— Видно, останешься ты навек бобылем.
Но, должно быть, у каждого своя судьба. Как-то попал Баки в пристанционную деревеньку Раевку — послали его туда уполномоченным по проведению сева. Приехал Баки в гражданской одежде, и в Раевке мало кто знал, что он военнослужащий. Там и повстречал он семнадцатилетнюю девушку-комсомол­ку. Увидел — и сразу точно заноза в сердце попала: влюбился Баки. Да еще как влюбился!" Всю ночь, вплоть до утренней зорьки бродил с Кадрией по ро­систым лугам, привольно раскинувшимся вдоль тихой речки Дёмы. Он сплетал любимой венки из цветов и пел ей песенки. Если заставала непогода, они, тесно прижавшись друг к другу и укрывшись его пиджа­ком, прятались под стогом сена. А в погожие вечера катались на лодке.
Настало время возвращаться в часть. Баки ска­зал Кадрии:
— Я не могу расстаться с тобой, поедем вместе. В эту минуту он не думал, куда зовет ее, где бу­дут жить, — ведь ни кола ни двора.
Бойкая, веселая Кадрия звонко рассмеялась, услы­шав это предложение. А через минуту зарделась от смущения, прижалась головой к его плечу. Ей и хоро­шо было, и грустно. Незаметно она смахнула с ресниц слезу. В самом деле, — что за чудной парень? Кто он? О себе почти ничего не рассказывает. Она приметила: надевая пиджак, Баки делает руками такие движе­ния, будто поправляет ремень гимнастерки. Кадрия догадывалась, что он военный. Но спросить стесня­лась. И вон он зовет ее неизвестно куда. Может быть, именно эта неизвестность и привлекла Кадрию. Она ведь росла сиротой, мало видела хорошего в жизни, все мечтала побывать в дальних краях, в больших городах... И вот она взяла узелок и пошла на вокзал. Баки взволнованно прохаживался по перрону: «При­дет или не придет?» — волновался он. Увидев Кадрию, сразу просветлел, побежал ей навстречу.