— О, священные места! О, родина Шиллера и Гёте! Я рад, что перед смертью увидел этот уго­лок.
Машины натужно ревели моторами, лезли в гору. По обеим сторонам дороги тихо шелестели темно-зелеными овальными листьями величавые буки с гладкой серебристой корой. На обочинах то и дело попадались огромные четырехугольные камни, неиз­вестно для чего предназначенные.
Ганс — от него, бывало, в камере слова не до­бьешься — тихо рассказывал о примечательности этих мест.
— Это — Тюрингия. Здесь жили и творили многие лучшие сыны немецкого народа. Здесь процветал театр герцога Мейнингенского. Здесь и посейчас дол­жна находиться Академия архитектуры и изобрази­тельного искусства «Баугауз Дессау», если, конечно, ее не разгромили. Под раскидистой кроной старого дуба на горе Эттерсберг Иоганн Гёте создавал «Фау­ста». Здесь писал стихи Шиллер.и впервые прозву­чали волшебные мелодии Баха и Листа...
Все, о чем рассказывал Ганс, было верно. Но раз­ве это сейчас так важно для заключенных? И Назимов не выдержал:
— Послушайте, Ганс, мы ведь не туристы, а вы не гид. Я думаю, лучше оставить в покое историю и подумать над тем, что предстоит нам.
— Я ведь был учителем истории, — смущенно про­бормотал Ганс. — Прошу извинения. Я говорю то, что знаю.
— Учитель истории должен бы знать и еще кое-что, — отрезал Назимов сердито.
— Вы абсолютно правы, — спокойно согласился Ганс. — И именно за знание и популяризацию тех вещей, которые вы сейчас имеете в виду, я шесть лет просидел в одиночной камере. И если, несмотря на это, я не забыл историю — значит, она действительно близка моему сердцу.
Что тут возразишь? Назимов молча наклонил голову.
Машина, едва ползшая в гору, остановилась. И тут Назимов впервые увидел людей в полосатой одежде, похожей на грубо сшитые пижамы. Сбившись группами, они перекатывали и передвигали те самые огромные камни, которые в большом количестве были разбросаны вдоль дороги. Стоило кому-нибудь чуть разогнуться, чтобы смахнуть рукавом пот со лба или просто перевести дух, как эсэсовец, не меняя мелан­холического выражения лица, спускал с поводка огромную, с годовалого теленка черную овчарку и науськивал, тыча палкой в заключенного.
Собака черной молнией бросалась на несчастного, сбивала с ног, становилась лапами на грудь ему, смотрела на хозяина, ожидая следующей команды.
— Я знал, что так оно и будет! — пробормотал Ганс. — Будьте вы прокляты и еще раз прокляты навеки!
Между камнями виднелись трупы. Казалось, здесь было какое-то еще невиданное поле боя.
— Кровавая дорога, — заметил Ганс и опять за­шептал проклятия.
— Значит, нас действительно везут в Бухенвальд, — сказал Назимов, ни к кому не обращаясь. И никто не ответил ему.
В стороне от дороги возвышалось что-то вроде обелиска: на высоком каменном постаменте стояла черная хищная птица, держала в клюве фашистскую свастику. Черный хищник показался Назимову вроде бы знакомым. Где он видел его? Но как ни ломал Баки голову, не вспомнил. Ему так и не пришло на ум, что эта жуткая птица была частой гостьей его тюремных кошмаров.
Справа, за строящейся веткой железной дороги, выросло высокое и угрюмое каменное здание, обне­сенное колючей проволокой. По углам его установле­ны сторожевые вышки, на каждой из них виднеется фигура вооруженного часового. Перед проволокой, там и тут возвышались круглые башни дотов с узки­ми щелями амбразур.
«Военный завод, что ли?» — догадывался Назимов.
Левее вытянулись другие здания — коттеджи, ка­зармы, гаражи, складские помещения. А еще подаль­ше, за высокой, густо переплетенной колючей прово­локой, показались длинные каменные и деревянные бараки.
Машины остановились.
— Приехали, — проговорил кто-то.
— Куда? — спросил другой.
— В преисподнюю! — ответил третий.
«Вот ты каков, Бухенвальд!»

В восьми — десяти километрах к западу от старин­ного немецкого города Веймар за буковым лесом воз­вышается гора Эттерсберг, окутанная древними леген­дами и преданиями. Когда-то на горе стоял лишь охот­ничий домик, куда наезжали иногда знатные особы. В 1937 году фашисты начали строить здесь огром­ный концентрационный лагерь, дали ему самое невин­ное название: Бухенвальд, что значит — Буковый лес.