Второй вариант плана предусматривал восстание в самых неблагоприятных условиях, то есть в тот момент, когда гитлеровские палачи предпримут по­пытку уничтожить узников Бухенвальда. Это могло случиться как днем, так и ночью. Соответственно ва­риант делился на два «подварианта»— ночной и дневной. Для любого случая каждой боеспособной части было указано определенное место прорыва проволочного заграждения, определенное направле­ние удара. Вырвавшись из лагеря, все отряды, воз­можно, и все освободившиеся заключенные должны были взять направление в сторону Чехословакии, так как на этом пути вероятнее всего можно было встретиться либо с советскими регулярными войска­ми, либо с отрядами чехословацких партизан, — ведь Бухенвальд находится всего лишь в девяноста кило­метрах от чехословацкой границы.
Русским бригадам: предстояло наступать на са­мые ответственные и самые опасные объекты — на эсэсовские казармы, на склады оружия и гаражи.
«Русский военно-политический центр» одобрил главные черты этого плана, но до утверждения его «Интернациональным центром» дал комбригам до­полнительно десять дней для отделки и окончатель­ной конкретизации всей схемы восстания.
— «Интернациональный центр» всецело полагает­ся на нас в разработке плана восстания, поэтому мы должны отнестись с исключительной ответственно­стью к нашей задаче, — говорил Симагин, подводя итоги совещания. — Мы обязаны представить «Интернациональному центру» всесторонне продуманный и вплоть до деталей реально осуществимый план действий. Думаю, вы понимаете, какое это имеет глу­бокое политическое значение. Между тем мы не всё предусмотрели. Не исключено, что враг попытается уничтожить Бухенвальд с помощью авиации. Как в этом случае мы должны действовать? Надо все учесть, ко всему быть готовым. Очень многое зависит от разведывательной работы. Мы располагаем все же весьма скудными сведениями о противнике, о его силах, о системе обороны. До сих пор ни одному из командиров бригад не доводилось выходить на ре­когносцировку за пределы лагеря. Что там есть? С чем придется столкнуться нам? Наши сведения не­достаточны. Во что бы то ни стало надо скорее наверстать упущенное.
Назимов слушал руководителя «Русского центра» и чувствовал себя глубоко виноватым. Он давненько подумывал о том, чтобы подключиться к одной из внешних команд, посмотреть, что творится за предела­ми лагеря. Но вот... не сделал же. Правда, это не так-то просто осуществить. Все же попытаться надо было. Что ж, лучше поздно, чем никогда. И он решил попро­сить Николая Толстого, чтобы тот при первой же воз­можности организовал ему выход за пределы лагеря.
Он специально зашел к Толстому. Тот сидел пону­рый, выглядел очень плохо.
— Ты что, заболел? — встревожился Назимов.
— Ломает всего, кости ноют, — тихо пожаловал­ся Толстый.
— Симагин знает об этом? Может, помочь чем-нибудь?
— Ничего не надо, пройдет, — отказался Толстый. Он сам догадался, зачем явился Баки.
— Хотел бы выйти за пределы лагеря?
— Да, - кивнул Назимов.
— Хорошо. Я поговорю с фюрарбайтером. Мо­жет, он сумеет включить тебя в одну из подходящих команд. Завтра утром сообщу более определенно.
Толстый сразу же поднялся с места.
— Уж не думаешь ли ты сейчас идти к фюрарбайтеру? — запротестовал Назимов. — На улице сля­коть, дождь со снегом. Ты совсем свалишься...
— Не будем говорить об этом,— перебил Тол­стый.— Мы — солдаты. А солдату ни дождь, ни снег не помеха воевать.
Обожженными, красными своими ладонями он на­хлобучил мохнатую шапку. Сколько раз Назимов, видя эти изуродованные руки, думал: «А ведь он этими ладонями, можно сказать, каждый день горя­чие угли носит!»
На следующее утро посыльный Толстого сказал Назимову всего три слова:
— Сегодня в двенадцать.
..,И вот часы на воротах лагеря показывают уже двенадцать. Нынче, как и вчера, не прекращаясь сыплет мокрый липкий снег, дует холодный ветер. Над лагерем плывут серые тучи. Плывут низко, едва не задевая крыши бараков.
Возле кухни Назимова поджидали два лагерника. Рядом стояла тележка с двумя большими термоса­ми. Это и была так называемая «команда чай-кофе».