Немного выше среднего роста, с проседью в светлых волосах, легкая на поступь, Ольга Александровна давно уже привыкла выслушивать мужа, не перебивая.
Не только девушкой, но и спустя много дет после замужества Ольга Александровна ревновала своего Матвея, хотя он никаких поводов к тому не давал. Правда, чувство это она никогда не проявляла открыто, не устраивала сцен, не поднимала скандалов, чтобы не унижать ни себя, ни мужа, все переживала глубоко в душе и только одна знала, как сильны были ее муки. Теперь уже пропала острота былого чувства, но всякий раз, как Ольга Александровна встречала с работы мужа, в ее начинавших выцветать глазах вспыхивал теплый свет, щеки покрывались легкой краской. Это не мешало ей втихомолку посмеиваться над слабостями своего старика, а иногда даже любовно подтрунивать над ним.
Матвей Яковлевич, оставив пиджак и кепку на вешалке у дверей и обеими руками заглаживая назад свои длинные, совсем уже побелевшие волосы, прошел в комнату. Дойдя до середины, он остановился, настороженно огляделся по сторонам, — у Ольги Александровны была привычка, спрятав особо дорогого гостя за шкаф или за дверь, неожиданно выпустить его, чтобы тем приятнее поразить Матвея Яковлевича.
Но на этот раз она, остановившись у раскрытой двери, с недоуменной улыбкой наблюдала за странным поведением мужа. Матвей Яковлевич заглянул за дверь, за шкаф и, явно расстроившись, повторил свой вопрос:
— Значит, никто к нам не приходил?
Ольга Александровна отрицательно покачала головой. Тогда, поманив пальцем жену, он почему-то шепотом сообщил ей:
— Наш Хасан приехал!
— Неужели правда? Один? С Ильшат? Квартиру-то им приготовили уже? — И, не дождавшись ответа, вытирая концом платка повлажневшие глаза, воскликнула:— Ой, какая радость, Мотенька! Сам видел его?.. Разговаривал?.. Когда к нам-то пожалует?
Старик слегка вздохнул.
— Да нет, не смог повидать, Оленька...
— Как здоровье-то его, хоть узнал?.. Благополучно ли доехал?
Матвей Яковлевич не смог ответить и на эти вопросы. Ольга Александровна укоризненно покачала головой.
Занавески на окнах были не задернуты. Матвей Яковлевич подошел к окну, но вместо того, чтобы задернуть занавески, засмотрелся на вечернюю, погружающуюся в сумерки улицу. Застыла в задумчивости, прислонившись плечом к дверному косяку, и Ольга Александровна. По ее морщинистому лицу катились слезинки. Ох уж эти Воспоминания о былом!.. и милы они человеку, и грусть навевают.
Девушкой, до того как выйти замуж за Матвея Яковлевича, Ольга работала на одном с ним заводе формовщицей. Когда искусный гармонист, искусный токарь Мотька Погорельцев, чья писаная красота заставляла трепетать. Чуть ли не все девичьи сердца, стал гулять с формовщицей Ольгой, это никому из литейщиков не пришлось по душе. Фрол Денисович, старейший литейщик цеха, теперь уже покойник, даже отозвал его в сторонку и, грозя перепачканным землей толстым пальцем, предупредил:
— Смотри, Мотька! Брось лучше баловать с Ольгой! Такому парню-льву и девушка нужна под стать. Не пара тебе Ольга. Кроткая она. Погубишь ты девушку. А у нее всего и богатства, что девичья честь. Потом кому она нужна? Такой удалец, как ты, Мотька, найдет покрасивее. А Ольгу не трогай. Послушайся лучше, пока говорим по-хорошему. Не то по-другому начнем разговаривать. В ответ Мотька лишь скалил в улыбке белые зубы. — В любви, Фрол Денисович, третий лишний,— отрезал он наконец и пошел своей дорогой.
Старый рабочий досадливо плюнул ему вслед. У литейщиков, любивших Ольгу за ее трудолюбие, разумность и скромность, были все основания для беспокойства. Как раз в это самое время поползли слухи о том, что трое парней из Заречной слободы, Мотька, Сулейман и Артем, как с ума посходили,— вся тройка разом влюбилась в дочь шкипера, красавицу Галину. Будто закадычные друзья в кровь избивали друг друга из-за этой девушки и даже чуть не нанялись, чтобы не расставаться с ней, тянуть баржи по Волге.
Про бойкую, отчаянную красавицу Галину рассказывали, будто она была правнучкой прекрасной Дуни-атаманши, той самой, что на пороге девятнадцатого века со своим отрядом в глухих лесах на берегу озера Кабан наводила страх на казанских дворян. Другие болтали, что она заблудившийся в России потомок голландского мастера, когда-то работавшего кораблестроителем в Казанском адмиралтействе. На самом же деле обстоятельства ее рождения были таковы, что никто не мог бы с уверенностью сказать, чьей дочерью была Галина. Во всяком случае, в характере девушки, лицо которой было