...Впервые они встретились в областной библиотеке, в знаменитом читальном зале-гроте.
Марьям любила работать в самом дальнем уголке этого зала и всегда старалась прийти пораньше, чтоб никто не занял «ее» места. А если почему-либо задерживалась после лекции в институте, просила кого-нибудь из подруг занять это место и до ее прихода никому не отдавать. И вот однажды они увидела за своим столом человека в военном
кителе, но без погон — только следы от них виднелись. У этого человека были черные, на редкость густые вьющиеся волосы. Он тоже заметил девушку: она шла торопливой походкой и вдруг растерянно остановилась. Какая милая девушка! Волосы золотистые, как пронизанная солнцем пшеничная солома, сама стройненькая, под правым глазом чернеет крохотная родинка.
— Простите, я, кажется, сел на ваше место? — сказал он, вставая.— Пожалуйста, я пересяду, мне все равно.
Несколько удивленная, каким образом молодой человек мог узнать об этом, Марьям поторопилась ответить:
— Нет, нет, не беспокойтесь.— Но на лице ее нетрудно было прочесть сожаление.
Молодой человек улыбнулся, обнажив ослепительной белизны зубы, и стал собирать книги.
То же самое повторилось назавтра, на послезавтра, стало повторяться каждый день. Едва Марьям появлялась в читальном зале, молодой человек принимался собирать свои книги, тетради. Марьям несколько раз нарочно задерживалась подольше в институте, чтобы не беспокоит! странного черноволосого джигита. Но как бы поздно она ни приходила, она всегда заставала его за «своим» столом. Девушка стала украдкой приглядываться, над чем он так усидчиво работает: среди его книг не было ни одного учебника, все какие-то специальные технические издания. «Верно, инженер или научный работник»,— подумала она. Ее интриговала загадочная поспешность, с которой он исчезал из зала при ее появлении. Однажды она решила проследить за ним. Дождавшись, пока молодой человек вышел из читального зала-грота, Марьям чуть не тут же сбежала в гардеробную. Но молодого человека там не было. Не нашла она его и в комнате сдачи книг. Марьям обежала все другие залы читальни и, наконец, в комнате, отделанной черным дубом, в самом дальнем углу заметила так заинтересовавшего ее джигита. Он сидел, спрятавшись за скульптуру, изображавшую разъяренного буйвола, приготовившегося поднять на рога свою жертву. Облокотившись на стол, запустив обе руки в свои буйные кудри, джигит с таким свирепым упорством уставился в книгу, что при взгляде на него невольно напрашивалось сравнение с разъяренным буйволом. Марьям была поражена неизъяснимой силой, исходившей от этого человека.
Сама Марьям в тот день так и не дотронулась до книг. Почему-то билось сердце, точно взбежала по высокой лестнице и задохнулась.
Заполнявшие зал люди, в большинстве студенты, были углублены в свои занятия, но Марьям представлялось, что они нарочно, для отвода глаз, смотрят в книгу, сами же исподтишка наблюдают за ней. Она загородилась ладонью и отвернулась к окну.
Напротив был виден угол университетского здание Медленно падали редкие хлопья снега. Вот прошли группой студенты. Старик дворник в белом фартуке сгребает снег, шаркая широкой деревянной лопатой.
Марьям нельзя было назвать красивой девушкой, и все же в ее наружности было что-то притягательное. На нее заглядывались студенты и даже молодые преподаватели. Но она никого не отмечала своим вниманием, дав себе слово не связывать себя семейной жизнью, пока не закончит учебы и не начнет работать по-настоящему. Вообразив по девичьей неопытности, что это столь же легко осуществить, как легко раздают подобные советы иные лекторы, скучно бубня по бумажке свои высушенные лекции о любви, она как огня боялась случайных знакомств. Но любовь, это познала она на собственном опыте, приходит, оказывается, когда ее вовсе не ждешь. Загорится в тебе, незваная, и все твои благие намерения разлетятся как дым. В чем ее тайна? Какая сила зажигает этот огонь в крови? Как получилось, что Марьям, сотни, тысячи раз шившуюся подругам даже не помышлять о любви, пока не кончит учебы, эту самую Марьям теперь дрожь пробирает, стоит ей вспомнить о джигите, которого она не знает даже, как зовут.