Сосед соседу не откажет, говорю... Только, оказывается, когда завод другого ведомства, и соседу отказывают. Заводы, видите ли, должны изучать опыт только тех предприятий, которые входят в их ведомство. Слыхали подобную чушь! Поневоле станешь посылать таких вот бездельников, как я,— одного с этого края света на тот, другого — с того на этот. И что же из этой карусели получается? На Харьковском заводе я только начал распространяться о своем изобретении — встает один рабочий и, говорит: «Наш Силантьич применил это еще в прошлой пятилетке, нет ли чего поновее?» Что мне было отвечать ему? На правду кривдой не ответишь! Сам видел этого Силантьича. Старик вроде тебя. «Почему, говорю, такой ценный опыт держал под спудом?» — «Я, говорит, жду; когда наш директор привезет его откуда-нибудь со стороны, В прошлом году он специального человека в Ленинград посылал за приспособлением Ивана Кузьмича». А этот самый Иван Кузьмич в их же цеху работает и уже два или три года как придумал точно такое же приспособление. Вот и делись после этого опытом! Матвей Яковлевич покачал головой.
— Вижу, в самом деле переполнилась чаша твоего терпения, Иштуган. Будь на твоем месте отец, он не так еще расшумелся бы...
— А что толку? — неожиданно усмехнулся Иштуган уголком рта.— Безусловно, когда много ездишь, имеешь возможность и сам кое-чему поучиться. На Житомирском заводе, например, здорово механизировали обработку стержней. А у нас по всю пору вручную дуют. Непременно расскажу Азарину и Акчурину...
Матвей Яковлевич молчал, делая вид, что его внимание поглощено зацепившимися за ветку яблони серебристыми нитями паутины.
По тротуару мелкими шажками приближался к ним невысокого роста круглолицый старик в черной шинели и форменной фуражке — вахтер Айнулла. Протянув обе руки, он тепло поздоровался с Иштуганом, справился, как и полагается всякому степенному человеку, о делах, о здоровье, после чего они с Матвеем Яковлевичем двинулись своей дорогой.
Один шаг длинного Матвея Яковлевича коротышке деду Айнулле приходилось наверстывать в три-четыре шага. Поспешая таким образом за Погорельцевым, он удивительно походил на бегущего вприпрыжку жеребенка-сосунка. Туговатый на ухо, дед Айнулла при разговоре старался смотреть в рот говорящему, и потому у него вошло в привычку держать голову немного набок, отчего его круглое безбородое лицо выражало обычно неподражаемую Е смесь лукавства и ласкового добродушия.
— Очень шибко шагаешь,— видно, жена ждет с пельменями?— спросил дед Айнулла и, склонив голову набок, рассмеялся мелким, рассыпчатым смешком.
Матвей Яковлевич в нескольких словах объяснил, почему он сегодня спешит. Айнулла с большим вниманием выслушал его и сказал, мягко растягивая слова:
— Ба-альшое счастье — принести домой сюенче Матви Яклич. Наш покойный отец, бывало, говорил: «Дом, в который не ходят с сюенче,— дом-сирота. Дом, куда принесли сюенче,— счастливый дом, полный радости».
Дойдя до угла, они пожали друг другу руки, и Матвей Яковлевич, прибавив шагу, повернул в переулок. Старик Айнулла смотрел ему вслед. «Вот что делает с человеком радость,— думал он.— Полетел к своей старухе, будто за спиной крылья выросли».

2

Придя домой, Матвей Яковлевич остановился у порога. Ольга Александровна сразу подметила и таинственную улыбку, и многозначительный взгляд и, конечно, не утерпела, тут же полюбопытствовала, что за радостную весть принес ей муж.
— Сначала, Оленька, выложи на стол подарок за сюенче, тогда скажу,— отвечал Матвей Яковлевич, расправляя седые усы.— Да, да, подарок за сюенче! На этот раз одним обещанием не отделаешься. Знаю я тебя, потом с носом оставишь.— Вдруг старик умолк, прислушался и, понизив голос чуть не до шепота, спросил:— У нас никого нет, Оленька? — И, не дождавшись ответа, уже по недоумевающему взгляду своей старухи понял, что дома, кроме нее, никого не было.
Матвей Яковлевич торопливо расстегнул пуговицы бобрикового пиджака.
— Посмотри, как упарился... Иду, а сам думаю: что, если он уже у нас сидит... А хозяина и дома нет...