— Вы знаете Чагана? — спросил Муртазин.
— Семена Ивановича у нас все знают,— усмехнулся Гаязов.— Он делает для нашего завода натяжные станции и... собирается отобрать у нас переходящее знамя.
— Ну, это еще как сказать!..— недовольно проворчал Муртазин.
Оттолкнув кресло, он резко встал, -снял с бронзовых настольных часов колпак и, сверив их со своими, перевел
стрелки на две минуты вперед. Затем поставил колпак на место и, подстелив предварительно старую газету, взобрался на стул, чтобы подвести стенные часы. Крепкий дубовый стул заскрипел под ним.
Подвинув стрелку, Муртазин, одергивая рукава, покосился на Гаязова. Секретарь парткома, положив ногу на ногу, все так же полулежал в кресле, но выпуклые глаза его смеялись. Он уже успел по своим, сегодня только сверенным по радио часам определить, что стенные отставали на целых три минуты.
Муртазин, поглядывая на все трое часов, сказал тоном человека, довольного сделанным:
— Не переношу, когда часы или люди, наподобие воровистой лошади, то отстают, то вперед забегают.
Что-то в Гаязове раздражало Муртазина. Это ощущение не оставляло его и сейчас. Он изучал Гаязова, как художники изучают картину,— то издали наблюдал его, то вблизи. Но никак не мог уяснить себе, что же именно раздражает его в этом человеке. Но вот солнечные лучи ударили прямо в лицо Гаязову и Муртазин понял: его улыбка, оказывается! В этой улыбке Муртазину читались и чрезмерная, на его взгляд, уверенность в себе, и повышенное чувство собственного достоинства, и — что больше всего не нравилось Муртазину — нежелание жить в подчинении.
— Я тоже не люблю, когда часы показывают неточное время,— сказал Гаязов, улыбаясь той самой спокойно-насмешливой улыбкой, которая столь не нравилась Муртазину.— Но вот если люди устремляются вперед, это, по-моему, только хорошо... Вам, Хасан Шакирович, похоже, не совсем по душе пришелся наш завод. Староват. Что и говорить, на новых заводах оборудование куда совершеннее.— По лицу Гаязова опять проскользнула раздражавшая Муртазина усмешка.— Но ведь люди-то везде одинаковы. Рабочие коллективы старых заводов имеют свои преимущества — здесь сильнее революционные традиции. Как по-вашему?
Муртазин не ответил. Гаязов встал и, сунув руки в карманы, стал прохаживаться взад-вперед по ковру. Выглянул через окно во двор. По широкому заводскому двору шли двое — инженер-технолог Аван Акчурин и главный конструктор Поярков. Сутуловатый Акчурин шагал молча, с опущенной головой. Поярков сильно жестикулировал.
В кабинет вошла секретарша Зоечка и подала на подпись бумаги. Зазвонил телефон. Установившаяся было в кабинете напряженная тишина разрядилась. Муртазин снял трубку. Вызывала Москва, Звонил сам министр. — Спасибо, Владимир Алексеевич... Очень вам благодарен,— говорил в трубку Муртазин.— К работе приступил... Перспектива?.. Вот приглядываюсь... Нет, тянуть не буду... Разрешите позвонить вам несколькими днями позже... Да, слушаю... Увеличивается?.. На установки? Так а скажите, что именно? Слушаю... Учту обязательно... хорошо, спасибо... Уразметова? Пошлю, не задержу... Нет, Владимир Алексеевич,— улыбнулся Муртазин.— Какой там своенравный, злой татарин... Тут татар много, похлестче меня есть. Слушаю... Будьте здоровы.
Муртазин, быстро подмахивая бумаги, говорил Зоечке;
— Позвоните в экспериментальный цех и узнайте: вручили Иштугану Уразметову командировочное удостоверение? Он должен выехать не позже завтрашнего утра.
Когда секретарша вышла, Муртазин обратился к Гаязову:
— Министр звонил. План на установки собирается увеличить... И замышляет подсунуть нам, помимо того, какой-то новый заказ.
— Этого надо было ожидать в связи с решениями Сентябрьского пленума, — сосредоточенно сказал Гаязов.
— Придется крепко напрячь нервы,— сказал Муртазин холодно.— Это не фунт изюма. Нового оборудования нам не дадут. Значит, задание мы сможем выполнить лишь в том случае, если нам удастся мобилизировать весь коллектив до одного человека. А нет — провалимся наверняка!
Гаязов только собрался что-то ответить, как снова зазвонил телефон. Муртазин взял трубку, и по лицу его, подметил Гаязов, скользнула тень недовольства, хотя голос ничем не выдал его внутренних чувств. Звонил, кар понял Гаязов, директор Зеленодольского завода Семен Иванович Чаган.