говорила она и неслышными легкими шажками торопливо исчезала.
Надежда Николаевна не раз отчитывала Аухадиева
и с глазу на глаз и через завком предупреждала. Но пользы от этого не было никакой. Более того, ее усилия пригнели к обратному результату: в лице Аухадиева она нажила себе недруга. И тем не менее это из-за нее Назиров тянул с его увольнением.
Позвонив механику, Надежда Николаевна попросила, прислать к ней Аухадиева. Вскоре он явился. Обшлага спецовки, отвороты брюк висели лохмами, словно их владельца терзала свора собак. Остановившись в дверях, Аухадиев локтями поддернул спадающие штаны и, глядя вниз, спросил:
— Вызывали?
— Да, Ахбар Валиевич, вызывала,— не отводя строгих глаз, подтвердила Надежда Николаевна.— Почему в нетрезвом виде пришел на работу?
— И всего-тo опохмелился немножко... Прошло уже.
— Почему пререкался с мастером?
— А пусть не привязывается...
Нахмурив брови, Надежда Николаевна окинула Аухадиева с ног до головы суровым, непреклонным взглядом и сухо, холодно сказала:
— Мы немало возились с тобой, Ахбар Валиевич. Ты уже не раз давал слово не пить больше. Не хозяин ты, видимо, своему слову. Нельзя тебе доверять... Саботажник ты вот кто!..
— Но, но,— прервал ее угрожающим тоном Аухадиев и даже шагнул вперед.— Думай, о чем говоришь, мастер. Какой я враг? Какой саботажник?.. Фронтовик, две раны имею, пять медалей! Двадцать лет на заводе работаю.
— И все же враг нашему обществу, Аухадиев. Говорю тебе это прямо в глаза, может, образумишься.
Аухадиев, тяжело дыша, упорно смотрел вниз. Опухшее, в синяках лицо его покраснело, покрылось испариной. Ему хотелось крикнуть «инженерше» что-нибудь оскорбительное, вроде того, что «помнила бы лучше о себе, чья жена», но он, сжав зубы, промолчал.
— Вот здесь,— положила Надежда Николаевна руку на папку,— заготовлен приказ о твоем увольнении. Я попросила Назирова, чтобы он не подписывал, пока я не поговорю с тобой. Иди и подумай. Если для тебя на этом заводе нет ничего дорогого, приказ недолго подписать» Подумай о своей матери, Ахбар Валиевич. У нее иногда даже на хлеб денег нет. Такую специальность в руках имеешь и не можешь мать прокормить. А еще мужчина!..
Хлопнув с силой дверью, Аухадиев вышел из кабинета.

3

Строгая, выдержанная в темных тонах обстановка просторного директорского кабинета, казалось, еще сильнее подчеркивала мрачность Муртазина. По стенам — панели из черного дуба. Директорское кресло с высокой спинкой и массивный стол с ножками, похожими на пузатые самовары, тоже были из черного резного дуба. Книжные шкафы, сейф, кресла, шторы на окнах — все было черно-коричневых тонов. Телефонные аппараты и коммутатор поблескивали черным лаком. Только узкий, длинный стол, приставленный к директорскому столу, был покрыт зеленым сукном да в углу стоял фикус с плоскими зелеными листьями.
Итак, он в Казани, сидит в директорском кресле. Муртазин задумался. В памяти его всплывали давно забытые, потускневшие воспоминания. Всплывая, они тут же и исчезали. Вернее, он сам решительно отгонял эти ставшие такими далекими — ненужные, думалось ему,— воспоминания, бесцветные тени, бесплотные призраки давно минувшей жизни. Но временами сила воли изменяла ему и не изведанные доселе чувства вырывались из самых глубин сердца. На память невольно приходили стихи Тукая:
Как ты стара, как ты мудра, как молода, Казань!
Мой светоч, город мой, мой рай, мой светлый сад мечты.
Я вижу тонкий стан, блеск глаз, небесные черты...
На протяжении двадцати пяти лет ни разу не перетаптывал он эти строки, и все же поразительно! — не забылось то, что запало в душу с детства.
Вспомнилось, как его, простого деревенского парня, привел на этот самый завод Матвей Яковлевич Погорельцев, как стоял он, Хасан, на пороге цеха, пугливо озираясь, оглушенный, пораженный. С тех пор прошли долгие двадцать пять лет. Рабфак. Вуз. Работа на уральских Заводах-гигантах первых пятилеток — просто инженером, главным инженером и, наконец, директором. Работа в главке. Ему были доверены миллионные государственные средства, под его началом трудились десятки тысяч рабочих, создавая их первоклассные станки и машины, строивших целые города. Слава о нем гремела по всей стране.