Значит, напрасной была их многомесячная, без сна и отдыха, работа.
— Вы с кем-нибудь советовались? — спросила она наконец, подумав, что Назиров решился на это из-за ссоры с Гульчирой. Люди, потерпевшие крушение в любви, стремятся обычно избавиться от ее мук, сменив место работы, но забывают, что для любви нет расстояний.— Ведь директор все равно не отпустит вас,— сказала Яснова.
Назиров лишь плечами повел, как бы говоря; «Не знаю».
— А Гаязов что?
— Гаязов-то как раз и сватает меня в МТС.
Конечно, в деревню нужно посылать лучших инженеров. Но Яснова не представляла себе, как это руководители завода могли так легко отпустить начальника самого крупного цеха и к тому же автора одобренного Москвой проекта.
— Что же будет с нашим проектом, если вы уедете? — с нескрываемой тревогой вырвалось у нее.
Назиров подписал заявление и поднялся.
— Теперь это уже не проблема, Надежда Николаевна. Если Москва пришлет обещанную смету, вы с Аваном Даутовичем и без меня легко управитесь. Говорят, Аван Даутович подал заявление о переводе в цех. Прекрасный начальник на мое место.
При упоминании фамилии Акчурина Назиров невольно покраснел, это не ускользнуло от внимания Надежды Николаевны. Но сейчас ее интересовало другое. Откуда это воодушевление в его голосе, огонек в глазах? По-видимому, он серьезно решился на этот шаг. А раз так, Назиров непременно уйдет. И все же она сказала:
— Это не шутки, Азат Хайбуллович... Вижу, вы рветесь уехать. А с Гульчирой говорили?
Назиров слегка побледнел.
— Они с Гаязовым заодно,— ответил он с усмешкой.— Вчера сама вызывала в комитет.
— Ну?
— Ходил. Она — по одну сторону стола, я — по другую. Она разглядывает чернильное пятно на бюваре, и я уставился на это фиолетовое пятно... «В комитете, говорит, есть такое мнение: послать вас главным инженером МТС. Если, говорит, вам жаль расстаться с городской квартирой с удобствами или вас пугают трудности деревенской жизни, вы вольны, мол, отказаться, у нас есть другая кандидатура».
— А вы что?
— Сказал, поеду. Для меня везде одно и то же солнце светит.
— А она?
— Ладно, говорит, пишите заявление, посмотрим.
— А дальше?
— Дальше я ушел. И вот написал заявление. Надежда Николаевна опечалилась: было жаль Назирова, жаль затраченных сил, жаль было себя,— столько души она вложила в этот проект, и все, оказывается, на ветер.

2

После работа Алеша Сидорин вызвал Погорельцева и Сулеймана-абзы в комнату мастера. — Посоветоваться надо...
Все трое почти одновременно присели к столу, заваленному множеством деталей. Под стеклом, на голубой, в масляных пятнах бумаге, лежали списки наименований деталей. За тонкой переборкой, верхняя половина которой была стеклянная, шумел цех, а за сплошной переборкой девушка-диспетчер с кем-то громко разговаривала по телефону. То и дело открывали дверь, спрашивали мастера.
— В цеху он, там ищите — отвечал Сидорин, прерывая разговор.
Слушая парторга, Сулейман своим жестким, толстым ногтем чертил по стеклу. Матвей Яковлевич уставился на расшатанные скрипящие ножки табурета, на котором сидел Алеша Сидорин.
— Сейчас наш механический цех уже не тот, что был в октябре прошлого года. Куда стало чище, и оттого даже света вроде прибавилось. Цветы появились. Лозунги и плакаты регулярно обновляются. И стенная газета, и «Чаян» вовремя выходят,— сказал Сидорин.
Хотя не бритое несколько дней лицо моряка глядела весело, однако в глубине его бирюзовых, как морская вода, глаз затаилось беспокойство. Но старики не глядели ему в глаза.
— Все это, Алеша, внешняя сторона, — сказал Матвей Яковлевич чуть дребезжащим голосом. Сидорин с ним не согласился.
— А сколько у нас в прошлом году было таких рабочих, которые не выполняли плана, запарывали детали, и сколько их теперь? — спросил он, прищурив один глаз.— По пальцам перечесть. На призыв Котельниковых наш цех первым откликнулся. Вместо двухсот мы набрали лишь около сорока рабочих. И план выполняем. А как изменились люди? Посмотрите хотя бы на Лизу Самарину. Переродилась! На днях внесла очень, дельное предложение о бережном расходовании сверл. Только за последние два месяца поступило около пятидесяти предложений. Раньше и за полгода столько не бывало.