примириться с этим, он мечтал о коренной реконструкции
цеха, мечтал перевести весь цех на поток. Но поскольку на «Казмаше» производство серийное, то обычный поток вводить нельзя. Назиров предлагал частичный поток в виде технологических цепочек: группа станков вместе со ста; ночниками выделяется для обработки определенных деталей, оборудование располагается так, что образует как бы прерывистый конвейер, а детали подаются по цепочке — от станка к станку.
Но многие инженеры завода не верили в реальную возможность потока в условиях серийного производства, считали увлечение Назирова этой идеей беспочвенной романтикой, иные даже обвиняли его в незнании законов производства. Это возмущало Назирова и рождало в нем упорное желание во что бы то ни стало доказать свою правоту. Уже работала первая цепочка — расточные станки. Выстроенные в ряд, они обрабатывали тракторную гильзу. Вдоль этих станков прохаживалось всего несколько наблюдающих.
Вот почему Назиров каждое утро начинал обход цеха именно с этого милого его сердцу уголка. Глядя на свое детище, он чувствовал новый прилив энергии, в его голове рождались новые, еще более смелые мечты. Он уже видел весь цех работающим так же организованно и четко, как технологическая цепочка для гильз.
В это время Назирова окликнули. Он обернулся и увидел, как через открытые двери вошел с группой инженеров новый директор, солидный, лет под пятьдесят мужчина, в черном пальто и такой же шляпе. Его в упор глядевшие карие глаза, широкий раздвоенный подбородок, губы, застывшие в изломе презрительной улыбки, внушительная фигура возбудили в Назирове двойственное чувство невольного уважения и настороженности.
Рядом с директором шел главный инженер завода Михаил Михайлович Михайлов. Лицо у него по линии профиля казалось как бы слепленным из двух половинок, как это бывает у целлулоидных кукол. Он, по обыкновению, опирался на палку с изогнутой ручкой. В добротной велюровой шляпе, в прекрасно сшитом, элегантном осеннем пальто, с чисто выбритым и чуть припудренным лицом, он выглядел моложе своих лет, хотя и приближался уже к шестому десятку.
Немного позади держались главный конструктор Поярков, толстый, приземистый, в пенсне, ведущий технолог Акчурин и с ними группка инженеров.
— А вот и Назиров,— представил Михаил Михайлович.— Он обстоятельнее ответит на ваши вопросы, Хасан Шакирович. Не один уже год поглощен разработкой этой проблемы.
Назиров, пожимая обоим руки, поинтересовался, о чем идет речь. Узнав, он слабо улыбнулся, но ответил очень сдержанно и коротко, что технологические цепочки, подобные этой, которую они здесь видят, открывают, по его мнению, большую перспективу на будущее. Шагая вдоль станков, Муртазин спросил:
— Сколько деталей обрабатывается в вашем цехе?
— Триста семьдесят пять,— ответил следовавший за ним Назиров.
— И для скольких из них имеются технологические цепочки?
— Пока только для одной. Муртазин посмотрел на него как бы с упреком.
— Одна ласточка весны не делает, Назиров. Из одной крупинки проса каши не сваришь. Нужно побыстрее придумать что-то и для других деталей.
— Мы думаем, Хасан Шакирович.
— Думаем, а в конце месяца раздаем дефицитные детали по другим цехам и за счет этого выполняем план. Так, что ли?
— Бывали и такие случаи, Хасан Шакирович.
— С сегодняшнего дня не «должны быть! Муртазин резко обернулся назад и молча показал рукой на лужу эмульсии, расползшуюся под станком. Назиров хорошо понял этот молчаливый выговор директора и покраснел.
Не успел молодой инженер оправиться от смущения, как из-за станков, засунув руки в карманы, посвистывая, вывернулся Ахбар Аухадиев. Муртазин подозвал его к себе. Тот с развязным видом подошел к директору. Понесло винным перегаром.
— И сколько же тебе платят за такую работу? — спросил Муртазин.
— Если хорошо свищу, не обижают,— задорно ответил Аухадиев.
— Прекрасно,— суровым ровным голосом сказал Муртазин.— Когда научишься еще лучше свистеть, зайдешь ко мне. Может, премию заслужишь. Иди...
Назиров готов был сквозь бетонный пол провалиться. Когда Аухадиев отошел на достаточное расстояние, Муртазин повернулся к начальнику цеха.