— Да, понимал, подлец, что ему нужно смываться! Не то мы показали бы ему...— сказал Иштуган, сжав кулаки.
— Какой позор для нас, абы!.. Какой стыд! Что же будем делать: скажем отцу или нет?
— Лучше пока помолчим. И Нурии ни слова... Марьям-то можно сказать. Она умеет хранить тайны. Сегодня же напишу Ильмурзе... С перцем, с солью... Ну, держись теперь! Храбрый же ты, оказывается, джигит...
— Может, одумается еще,— проговорила Гульчира с робкой надеждой.— Не совсем же он очумел. От алиментов скрыться можно, а куда денешься от своей совести?..

5

Сулейман-абзы, не имевший понятия, какая тень легла на его семью, уходя утром на работу, предупредил Нурию;
— Дочка, сегодня у нас будут гости. Невестка занята с детьми, Гульчира — на избирательном участке. Ты уж позаботься об угощении.
— А что за гости, папа?
— Очень важные,— подмигнул Сулейман.
Забавный человек у них отец. Невесть кого водит в гости. В прошлом году совершенно неожиданно привел Салиха Сайдашева,— тот давал концерт в клубе. Нурия и посейчас не может забыть, сколько волнений и сумятицы вызвал этот гость в женской половине семьи Уразметовых. Впрочем, это хоть был Салих Сайдашев! Ради него Нурия готова была сотни раз бегать и волноваться. До чего простой, хороший человек! А какая у него улыбка! Прелесть!.. Как и музыка. После Сайдашева сестры долго не решались притрагиваться к пианино,— хотелось навсегда сохранить на клавишах следы пальцев Сайдашева.
— Мне да не, знать, кого пригласить,— хвастался отец.— Среди ихнего брата, артистов, были такие, которые сами напрашивались. Нет, сказал я, не надо. А Сайдашева сам пригласил. Подошел, склонил голову: «Друг Сайдаш, говорю, я простой рабочий, и угощения особого у меня нет. Зайдешь выпить стакан чаю, до конца дней моих буду благодарен».
Вернувшись с занятий, Нурия позвонила Марьям, чтобы сторонкой разведать, каких ей гостей все-таки ждать. Но Марьям и сама ничего не знала.
Закупив продукты, Нурия в расстегнутом пальто и сдвинутой на затылок шапке побежала домой, по-мальчишечьи скользя по ледяному тротуару.
— Простудишься ведь, ярканат!— пожурила ее Абыз Чичи.— Застегни пальто.
Раскрасневшаяся Нурия обняла старушку за шею.
— Меня холод не обидит, Абыз Чичи. Как бы я его сама не обидела!
— Смеющийся ротик — красивый ротик, но не стоит, дочка, больно щеголять. Захвораешь, что тогда будешь делать?
Отец, войдя, шумно потянул носом и улыбнулся.
— О-о, чую запах перемячей, га!
— А гости где, отец? — спросила Нурия, переворачивая перемячи.
— Сейчас придут. Пошли переодеться.— И Сулейман-абзы заглянул в залу, вытирая платком усы и бороду. Стол был готов.
Умывшись, он одной рукой собрал со стола рюмки, другой взял за горлышко графин, в котором плавали лимонные корки, и спрятал все в буфет.
—- Пока не покажем это, дочка,— сказал он удивленно смотревшей с порога Нурии.— Мои гости не такой простой народ, не из тех, кто стоя пьет водку. Шампанское и то сосут только через соломинку! — И, вздернув бровь, подмигнул девушке: — Вот так, дочка. Ошибка со всяким бывает. Со временем научишься. Только одного не забывай: перед гостем нельзя подкачать. Поняла, га? Приготовь-ка мне чистую рубашку. Га, Нурия, постой, как там наше пианино? Не лопнули струны? — Откинув крышку, он потыкал пальцем по клавишам.— Звучит ведь, га? Ты уж, дочка, поиграй им «Сарман» ладно?
— Э, отец, перед такими гостями куда уж мне играть...— сказала Нурия. Она боялась оскандалиться.— Гульчира вернется — поиграет.
— У Гульчиры работы много. Проводит сегодня беседу! с избирателями. Если к тому времени вернется, поиграет и она. И ты... Чтобы не подкачать...
Нурия дала отцу чистую рубашку и убежала на кухню. Пока она там хлопотала, вернулись Марьям с Иштуганом с малышами на руках. Развернув одеяльце, Нурия вынесла к отцу круглолицего, краснощекого крепыша.
— На-ка, папа, повозись с внуком, пока Марьям-апа умоется.— И, сунув малыша, поспешила в залу за вторым. Напевая и приговаривая, они зашагали по комнате и, как это часто случалось, заспорили — у кого Ильдус, у кого Ильгиз. «У меня Ильгиз, у тебя Ильдус»,— сказал Сулейман-абзы, а Нурия возразила: «Нет, Ильдус у тебя, а у меня Ильгиз». И до тех пор спорили, пока не пришла Марьям.