— Сам буду стрелять! — И Муртазин захлопнул тяжелый люк.
Танк взревел и грозно двинулся вперед. Один за другим раздались пять выстрелов. Все снаряды поразили цель.
— Вот как бьют снаряды, которые мы хотели забраковать! — с перекошенным лицом сказал Муртазин военпреду и бросил на танк свой шлем.— Немедленно освободите моих людей и извинитесь перед ними.
Этот случай так глубоко врезался в память Муртазина, что, хотя остановка поточных линий в мирные дни по сравнению с остановкой конвейера в дни войны представляла собой совсем незначительное событие, Муртазин долго не мог успокоиться. Даже после того как все было налажено при его оперативном вмешательстве и Гаязов с Михаилом Михайловичем уехали, Муртазин не решался покинуть завод. Он попросил Зоечку впустить Зубкова,— после вторичного звонка тот все же явился,— и сделал ему настоящий" разнос.
— Вы понимаете, что творите? — уставился директор гневно сверкающими глазами на начальника снабжения.— Вы что, о двух головах? Вздумали сорвать государственный план? Зачем вы отправили машины в лес? Мы что» деревянный дом строим? — И тут же перебил Зубкова, который попробовал оправдываться: — Бросьте, по глазам вижу, что обманываете. Я завтра же отдам вас под суд.
Маркел Генрихович, вначале несколько растерявшийся от неожиданности, взял себя в руки, и красивое лицо его приобрело злобное выражение.
— Хасан Шакирович,— не превышая голоса, но очень твердо произнес он,— в тюремной камере н для двух человек найдется место. Не забудьте.
зев
Они поглядывали друг на друга, как встретившиеся на лесной тропинке тигр с медведем.
— Напрасно горячитесь, Хасан Шакирович,— продолжал Зубков после паузы.— Я не рехнулся, чтобы срывать
государственный план. Сегодняшнее недоразумение произошло лишь потому, что я не сумел все это своевременно предвидеть. Но больше моей здесь вина Азарина. Я рассчитывал, что у него есть страховой фонд.— Увидев, что Муртазин по-прежнему смотрит на него с ненавистью, Маркел Генрихович замялся. Но тут же нашелся: — Что машин не было, виноват я. Я их послал в лес за бревнами. У нас на строительстве острая нехватка пиломатериалов...
Муртазин, дышавший, как конь после долгого бега показал рукой на дверь, боясь сказать лишнее:
— Уходите и не думайте затевать со мной эти игрушки. Хребет поломаю.
Когда Маркел Генрихович вышел из кабинета, Муртазин в изнеможении опустился на диван.
Муртазин объявил Зубкову выговор и взял всю его работу под строгий контроль. Зубков ничем не проявлял недовольства. Наоборот, уже на второй день пришел к Муртазину и извинился.
Муртазин, конечно, не поверил ему, обозвал в душу старой лисой. Он был убежден, что при первом же удобном! случае Зубков обязательно все припомнит ему, и с запоздалой болью погоревал, что в минуту слабости слишком доверился этому человеку.
Вспомнив в своем угнетенном состоянии, что он обещая съездить в МТС и на месте проверить качество выпуска» мой продукции, он обрадовался возможности хоть несколько рассеяться. Посоветовался с Гаязовым, с Михаилом Михайловичем и кое с кем в обкоме, наметил пункты, и на третий день его уже не было в Казани.
Вернулся он из поездки к концу недели — бодрый, посвежевший. Собрал начальников цехов, отделов и рассказал им о своих впечатлениях. Подчеркнул, что установки «Казмаша» сложны и дороги, и поставил перед коллективом задачу: неустанно работать над усовершенствованием и удешевлением выпускаемой заводом продукции. Крепко досталось Пояркову, который до сих пор еще не удосужился изготовить порученные ему плакаты.
Позже Муртазин спросил у главного инженера:
— Скажите, Михаил Михайлович, почему мы получаем натяжные станции в Зеленодольске, а не в Кировограде? Ведь кировоградская стоит триста тридцать девять рублей, а зеленодольская не более ни менее как восемьсот пятьдесят.
— Да издавна уж так заведено,— ответил Михаил Михайлович.— К тому же сейчас существует столь большой разнобой а ценах на одни и те же изделия, выпускаемые разными заводами, что порой теряешься и не знаешь, как быть.