— Чего ж не зажмешь, почему медлишь? — подзадорил Иштуган. И увидел, как расширились глаза у отца, как задышал он часто, прерывисто, неспокойно.
— Не дается, ведьма!..
— А ты с инженером советовался?
— Как не советоваться... Только знаешь, что для них твоя вибрация? Перышко, которое во сне чуть щекочет ноздри... И ничего больше... Они заняты переоборудованием цеха вообще, поточными линиями, автоматикой,
— А это как раз неплохо, по-моему, отец.
— Кто говорит, что плохо. Но для нас, станочников, и вибрация тоже не перышко. Она не пощекотывает нас, а бьет прямо по этому самому месту.— И он хлопнул себя ладонью по короткому загривку.— Хоть караул кричи... Сколько раз наш брат — станочник — кидался в смертный бой против нее,— ничего путного пока не получается.
— Ты, отец, как я посмотрю, здорово загибаешь,—
усмехнулся Иштуган.— Чем уж так мешает тебе вибрация?
— Как это чем? — взвился Сулейман.— С меня валы спрашивают, га?.. Спрашивают. Давай-давай!.. А как их дашь, коли чуть увеличишь оборот станка — и станок и деталь дрожат, как... Тьфу!
— А других резервов у тебя нет?
— В том-то и дело, что нет! Что было, все использовано. До микрона...
Иштуган снова улыбнулся одним уголком рта и отодвинул тарелку. Он уже насытился и теперь принялся за чай.
— Валы, наверное, скоро кончатся, вот и ваша проблема вибрации решится. У нас же серийное производство...
— Ты шутки не шути!— строго оборвал его Сулейман.— Тут дело такое... Не до смеха. «Ваша», «наша» — это не рабочий разговор. Ты лучше помоги отцу. У тебя голова посвежее.
— Ну нет, куда мне против тебя, отец... Молод еще. Бороду надо сперва отрастить.
— Ну, ну, не скромничай. У козла с рождения борода, а ума до старости нет. Так что помогай-ка отцу — и никаких гвоздей... Поможешь, га? — Сулейман скосил черные блестящие глаза на сына. Сколько лукавства, хитрости, чувства гордости за сына, сколько неуемного желание добиться своего было в этих уразметовских, черной искре подобных глазах!
— Подумаю, коли просишь,— сказал сын на этот раз серьезно и тоже с достоинством,— хоть я занят сейчас стержнями.
— Вот это молодец! — воскликнул Сулейман.— Не даешь отцу погибать.
Часы пробили восемь. Потом девять. Сулейман и не заметил, как шло время. А, спохватившись, заволновался, вскочил из-за стола.
— Так! — обхватил он ладонью бритый подбородок.— Значит... не пришел. Ну что ж, — Он взглянул на своих домочадцев: они стояли, понурившись у дверей. На их лицах он прочел ту неловкость, которая охватывает обычно людей, когда, обманув их ожидания, к ним не приходит желанный гость.— Что ж! — повторил он.— Не будем из-за этого портить себе настроение. Давайте садитесь и несите все, что только есть самого вкусного.
Но шутка не получилась. Наоборот, она усилила неловкость. Однако Гульчира и Марьям пошли исполнять просьбу отца, а Нурия осталась, прислонившись к углу книжного шкафа. Сулейман подошел к ней и молча погладил по голове.
Часы пробили десять. И прозвучали эти десять ударов так, будто десять раскаленных гвоздей забили в самое сердце старого Сулеймана. Но даже тут он не показал своего горя близким людям. Громко расхваливал он каждое кушанье, дочерей и сноху за умение кухарить, сыпал шутками и хохотал, как самый беззаботный человек на свете.

1

— Ладно, Оленька, я пошел. Ты уж будь того... готова. Если что — с работы прямо гуртом...
Смахивая маленьким камышовым веничком пыль с костюма мужа, Ольга Александровна говорила?
— Не волнуйся, Мотенька. Не впервой ведь привечать мне гостей. Только вот соленых грибков нет у меня. Сегодня ночью вспомнила,— Хасан, бывало, очень их любил. Ну, да на колхозный базар сбегаю...
Матвей Яковлевич поцеловал свою старуху в лоб и по-молодому, легким шагом спустился с крыльца.
Стояло прекрасное солнечное утро. Асфальтовые тротуары еще не совсем просохли от прошедшего ночью дождя. Воздух чистый, ни пылинки. Матвей Яковлевич глубоко-глубоко вздохнул. И его натруженная грудь, показалось ему, вобрала в себя с этим вздохом не прохладный чистый воздух, а блаженное чувство бездумной радости. Он весь приободрился. В суставах не чувствовалось никакой скованности. Он словно помолодел. И захотелось ему поскорее увидеть Хасана... Хасана Шакировича увидеть и обнять вот на этой солнечной улице, на виду у всех.